Бессердечный

Пролог

— Тебя убьёт твоя же пара, чудовище! Помяни моё слово, ты…

Всего один выстрел — точный, хладнокровный — и магия в глазах ведьмы погасла. Было ли то проклятие или же предсказание, брошенное перед смертью, чтобы напугать Безликого, ему было плевать. Пары у него быть не могло, потому что сердце его было мертво. Оно не билось уже более десяти лет.

Опустив пистолет, в котором были пули из оникса, Безликий прошёлся по гостиной, которая лишь пару часов назад была полна детского смеха и разговоров взрослых. Тут не было боли и мучений — детей здесь любили. Тут жила счастливая семья. Но пришёл он — и всё отнял.

Сожалел ли он? Нет. Он не знал, что это такое. Ему приказали — он исполнил. Без вопросов, без сомнений. Для этого он и был сотворен: создание из плоти, крови и тьмы. Монстр. Чудовище.

На диване сидел убитый мужчина — глава семейства. Безликий убил его в голову сразу, как только вышел из тени портала. На руках некогда сильного оборотня лежал мальчик лет пяти — тоже мёртвый.

Безликий встал у кресла, с равнодушием окинул взглядом мужчину, имени которого не знал, и отвернулся, чтобы посмотреть на ведьму, которая дала ему достойный бой. К сожалению, бывшая Верховная была бессильна против существа, наделённого чудовищной силой.

Взгляд Безликого зацепился за плюшевого зайца, когда монстр подошёл к лестнице. Подняв игрушку, он поднёс её к носу и поймал запах диких ягод — знакомый, любимый. Когда‑то давно… Ещё раз втянув носом запах, он поднялся по лестнице, ступени которой скрипели под его весом.

Безликий и внутри, и снаружи был чудовищем. Огромный, жуткий, объятый тьмой, он напоминал оживший кошмар. Неудивительно, что девочка, за которой он сюда и явился, убежала от него сразу же, как только её мать бросилась на незваного «гостя».

Маленькая Аэлира пряталась в единственном месте, которое сейчас казалось ей безопасным — в небольшой палатке, где папа каждую ночь читал ей сказки, а мама часто играла с ней и Ноа в игрушки. Сейчас Эли сжимала в руках одеяльце и пыталась не издавать ни звука. Детское сердце билось быстро от страха и тревоги.

«Почему так тихо? Почему так холодно?»

Она не знала, что в их дом пришла смерть — за ней. Наивно надеялась, что это просто кошмар и скоро она проснётся. Папа будет так же улыбаться, смотря на маму с любовью, а Ноа будет корчить ей, Эли, рожицы, держа в руках её любимого зайца.

Услышав шаги, девочка затаила дыхание, крепче вцепившись в одеяло. Её магия, которая в таком возрасте должна была ещё дремать, жаром вспыхнула в груди — и девочка до боли прикусила губу, чтобы не издать ни звука.

Но Безликому не нужно было её слышать, чтобы найти. Он её чувствовал — чувствовал на самом низком природном уровне, как ощущают часть себя. Тогда он не задумывался, почему так, но стоило бы — чтобы в будущем избежать проблем. И смерти. Настоящей смерти.

— Выходи, нам пора.

От этого голоса по всему телу ребёнка побежали мурашки. Она сжалась, затаив дыхание, и уткнулась носом в одеяльце. Красные волосы завесой закрыли её лицо. Шаги приблизились. Безликий чувствовал её — свою цель, ради которой снова убивал сегодня, — и ему не терпелось поймать её. Он бы убил её — ему этого хотелось, но приказ был иным.

Поймать напуганного ребёнка было несложно, но он не ожидал, что она даст отпор: набросится на него подобно змее и ужалит магией так сильно, что придётся отпустить цель.

— Ах ты, маленькая!..

Тьма, окутывавшая лицо чудовища, не позволяла девочке его видеть, но она, казалось, видела — всё безобразное, жуткое, грязное. Но помимо страха в ней укоренялась решимость. Может, она убежала и бросила семью, но сейчас она не побежит.

Безликий зарычал, а девочка оскалилась в ответ. Она не была оборотнем, как папа, но она была ведьмой, как мама. Она не была беззащитна. И Безликий это понимал — теперь.

До того, как он пришёл сюда и уничтожил это счастливое место своей тьмой и жестокостью, он не понимал, зачем хозяин так стремился найти обычную ведьму. Но теперь ему стало ясно: в ней магии было больше, чем во всём Совете Фароны. И смелости в ней тоже было больше.

— Ты идёшь со мной.

Несмотря на страх, девочка не вздрогнула от этого потустороннего голоса.

— Ты хочешь жить, змеёныш?

Его тьма тянулась к ней, чтобы поймать, но не смогла коснуться, когда подобралась достаточно близко. Алые глаза девочки вспыхнули, и магия ореолом лунного света окутала её худое тельце.

Ребёнок не смог бы убить этого монстра. Да и она бы не стала — потому что мамочка её учила иному. Но в тот момент она хотела, чтобы монстр, причинивший боль её семье, страдал. Ей давно хотелось наслать на кого‑нибудь эти чары с интересным названием «Westrum».

Если бы она только знала, что одно‑единственное слово изменит заклятье безвозвратно и навсегда…

— На небе, в земле и в воде.

Безликий напрягся, сгущая вокруг себя тьму. Он недооценивал девочку, считая, что у той нет опыта — ведь она ещё ребёнок. А зря: мама её обучила многому. И сама, в тайне от мамы, она училась многому.

— Я в воздухе, в свете, во тьме.

— Замолчи, змея, иначе…

Он сам замолчал, потому что её магия уже коснулась его. Неожиданно, незаметно. Всё его тело застыло, а по венам потек не холод тьмы, а жар… крови. Той самой, которую сердце не качало уже так давно.

— Я в душах, что взывают ко мне. Плыву, теку и горю. Я дышу, пока дышишь ты. Я живу, пока…

Её слова потонули в его рычании. Он сопротивлялся, пока плелись чары, но не мог их остановить. А девочка продолжала. И когда вместо нужного слова, которое должно было заставить чудовище страдать, она произнесла другое, он не закричал, как она того хотела. Его губы, скрытые тьмой, расплылись в хищной ухмылке.

Ошибка. В будущем эта ошибка спасёт ей жизнь, но и сильно её испортит. С чудовищем, у которого нет сердца, быть связанной хуже, чем умереть.

Чары девочки пали, и Безликий наконец поймал её и сковал. Однако она продолжала рычать и кусаться. Даже шипеть, извиваясь, как змея. Невольно Безликий испытал уважение, но оно так же быстро погасло, как и желание отпустить девочку.