Бессмертие за гранью неона

4

— Бежим, — Олвен потянула меня за собой к двери.

Пробежав несколько коридоров, мы оказались на улице, никто не пытался нас остановить, люди разбегались.

Город встретил нас смогом. Не привычным серым туманом мегаполисов, а густой жёлтой мглой, пропитанной запахом серы и перегоревшего пластика. Я закашлялся.

Здания вокруг были грязными, обшарпанными, сложенными из бетона и ржавого металла. Никакого лёгкого поликарбоната, никаких самовосстанавливающихся фасадов. Только трещины, граффити и провода, свисающие петлями.

— Это же не за мной? — мой голос прозвучал испуганно. Я ранен, у меня нет оружия, отцу я так и не позвонил…

— Не знаю, — честно ответила Олвен. — Но совпадение неприятное.

Увы, крики сзади: «Вон они, взять их», не оставили иллюзий. Мы неслись по улице, моя спасительница явно хорошо знала местность, ведя меня через лабиринт трущоб — мимо ларьков с контрафактными имплантами, где торговцы в капюшонах намеренно скрывали лица, мимо подпольных медпунктов, из которых доносились стоны и запах антисептика. Во дворах сидели на корточках дети — худые, с тусклыми глазами — собирая сломанные микросхемы. Никаких детских площадок, зелёных скверов и цветов.

Мы нырнули в узкий проход между домами, пробежали через вонючий двор, заваленный разбитыми голоэкранами и пустыми баллонами от стимуляторов, и оказались перед ржавой дверью с биометрическим сканером.

Олвен приложила палец.

— Номер и врача, — произнесла она в камеру.

Дверь, щёлкнув, открылась, на выдвинувшийся металлический лоток упал ключ в виде карты. Очень странно.

Олвен уверенно прошла внутрь, мне ничего не оставалось, как идти за ней. «Номером» оказалась крошечная комнатушка с двумя узкими койками, столом, одним стулом и шкафом, из которого торчали провода неизвестного назначения.

Не прошло и пары минут, как в дверь постучали, и к нам вошёл мужчина в белом костюме, полностью закрывающем тело, с зеркальным щитком на лице и кейсом в руке. Впечатление портили мелкие тёмно-бордовые капли на штанинах и рукавах.

— Раздевайтесь, — приказал он механическим, явно изменённым через дешёвый вокодер голосом.

Олвен помогла мне снять разрезанный джемпер. Доктор — признаться честно, было страшно ему довериться — снял повязку и принялся рассматривать мою рану. Я морщился от боли, но терпел.

— Сквозное пулевое ранение, — из щитка выехала совершенно незаметная до этого лупа, мерцающая голубым, и он склонился над моим плечом. — Очень аккуратное, заживёт быстро, если будете делать регулярные перевязки. Или вам очень повезло, или в вас стрелял профессионал.

— Почему?..

— Пуля не зацепила ничего, ни крупных сосудов, ни кость.

Обработав всё, он снова забинтовал мне руку.

— Сто? — спросила Олвен.

— Да, — он кивнул. Что она ему перевела, я не знал, но снова стало интересно.

— В какой валюте ты расплачиваешься? — спросил я, едва врач вышел. — Почему ты не попросила заплатить меня?

— Потому что кредиты здесь почти нигде не принимаются, — она хмыкнула. — Но ты, разумеется, можешь мне вернуть всё в кредитах. Примерный курс можно посмотреть в обменниках.

— Но как так?.. Кредиты — это единая валюта во вселенной…

— В столице и около. Там, куда простым людям не попасть.

Я молчал, не желая пока с ней спорить.

Внезапно откуда-то раздался механический голос:

— За вами пришли. Они точно знают, что вы здесь. Чёрный ход — слева по коридору, повернуть направо.

Олвен, едва успевшая сесть на койку, вскочила.

— Бежим!

— Ты веришь? Может, это ловушка…

— Я их постоянный клиент, верю, бежим! — схватив меня за руку, она ринулась в коридор. Я только бросил взгляд на брошенный разрезанный джемпер, оставшийся валяться на кровати.

— Как они нас находят? — спросил я на бегу. — Сначала вычислили местоположение моего джета, догнали нас, теперь ещё и здесь…

— Хороший вопрос… — Олвен затормозила так резко, что я врезался в неё и чудом удержался на ногах и не дал упасть ей. Мы оказались около двери, которую трудно было разглядеть — только едва заметные зазоры в пластике.

Приоткрыв двери, она выглянула наружу, тут же заряд плазмы ударил ей прямо перед лицом. Вместо того чтоб спрятаться в здании, она зачем-то выскочила на улицу, и у меня не осталось выбора, кроме как бежать следом. Я шокировано увидел, как она ударила ногой того типа, что стрелял в нас, перехватила плазмоган и… спустила курок.

Меня вырвало.

— Прости, — Олвен снова потащила меня за собой. — Я знаю таких, как эти типы, наёмники не остановятся. Просто беги, я позже всё объясню.

«Просто бежать» оказалось куда сложнее, чем можно было себе представить. Я как-то считал себя неплохим спортсменом — бегал регулярно, даже участвовал в марафонах и спринтах с весьма приличными результатами. Только вот бежать по стадиону, по покрытию, которое адаптируется под твой шаг, и мчаться по улице, на которой полно разношёрстного народа, не пытающегося отойти с дороги — совершенно разные вещи. И если Олвен легко огибала препятствия, то я ощущал себя неповоротливым медведем.

К тому же город на глазах менялся — то, что я счёл его грязной частью, оказалось очень чистой и приличной… Попадающиеся на глаза люди были одеты в лохмотья, у многих части тел были заменены на протезы, а я был уверен, что эти развлечения остались в прошлом веке, ведь сейчас принято держать себя в хорошей форме и заниматься своим телом. А тут и город помойка, и жители такие же.

Дома, когда-то очень давно построенные по одному шаблону, были массово перестроены, балконы и целые этажи возвышались над улицами, иногда удерживаясь буквально чудом. Везде были натянуты тенты, под ними люди что-то делали — продавали, готовили, стирали, шили. Это тоже чудно — одежда стоит сущие копейки, зачем её перешивать?

Вместо самоочищающегося, гидрофильного, самовосстанавливающегося покрытия на дорогах лежала грязь. Неужели есть какое-то удовольствие во всём этом находиться? Ну не настолько же они нищие, чтоб не иметь возможности сброситься на ремонт, даже если их руководители ничего вообще не делают?