Бессмертная любовь.

Глава 1.

Я, Хуа Жу Бэ, стою в дверях тронного зала. Осанка безупречна, но в глазах читается не буря, а глубокая печаль. Голос звучит мягко, словно шёлк на ветру.

— Ты всё ещё ждёшь от меня объяснений, Бай Цзю Си? Лёгкий вздох, уголки губ дрогнули в грустной полуулыбке. Но разве слова способны изменят то, что уже произошло?

Проходит мимо, шёлковые рукава едва касаются его плеча.

— Любовь... — голос становится тише. — Разве могла я позволить себе эту роскошь? Ты знал, какую ношу несла на своих плечах. И всё же...
Глаза наполняются влагой.
— ...Ты продолжал верить в меня.

Я поворачиваюсь, снимая маску, и впервые показываю истинное лицо, полное усталости.

— Предательство? Нет, мой император. Это была жертва. Ты или империя. Моё сердце или тысячи жизней. – дрожащий шёпот. – И разве я могла поступить иначе?

Моя рука тянется к его лицу, но замирает в сантиметре.

— Наш брак... Горько-сладкая улыбка. Золотая клетка. Но скажи, разве не ты сам вручил мне ключи?

Он приближается.

— Ты ненавидишь меня не за власть. Ты ненавидишь меня за то, что я оставила тебя.

Он здрагивает, будто поражённый ударом тока. Глаза превращаются в узкие лезвия, наполненные тьмой и безумием.

— Кто ты?

— Я Хуа Жу Бэ. Поверишь ли, если скажу, что переродилась?

— Перерождение? — его голос напоминает шелест ядовитой змей. —Ты... — неожиданно хватает меня за воротник, притягивая в плотную, — Смеешь издеваться?!

Но затем резко отпускает, отшатываясь, будто обжёгшись.

— Нет... Нет, ты не она. Она бы никогда не пришла ко мне с подобными словами. Горько усмехается, проводя рукой по лицу.

После паузы, тихо, с надрывом:

— Если бы это была правда... я бы задушил тебя здесь же, чтобы наконец освободиться.

Отворачивается, но рука дрожит, сжимаясь в кулак.

— Уходи. Пока я не сделал нечто такое, о чём мы оба пожалеем.

— Бай Цзю Си! Я никогда не испытывала к тебе ненависти. Вспомни нашу совместную жизнь!

Его тело замирает, будто поражённое молнией. Глаза расширяются, в них мелькает что-то дикое, почти животное — надежда, ярость, безумие.

— Замолчи. — Шёпот больше похож на стон. Руки дрожат, ногти впиваются в ладони.

Я делаю шаг вперёд — он резко отступает, будто обожжённый.

— Не подходи! — его голос срывается — Ты...—лихорадочно всматривается в мои черты, словно пытаясь разглядеть обман или истину.

Внезапно хватает меня за запястье, переворачивает руку ладонью вверх — ищет шрам от давнего пореза, что был только у меня. Дыхание учащённое, неровное.

— Если это ты... если это ПРАВДА ты... — в голосе тысяча сломанных копий. — То почему СЕЙЧАС?! После стольких лет мучений, после того, как я сгнил заживо в ненависти к тебе?!

Рвёт с себя наручники с гербом клана — швыряет их под ноги.

— Докажи. Скажи, что знала ТОЛЬКО она.— Глаза горят мрачным огнём. — Слово, сказанное мною у озера в ночь перед коронацией.

Он весь напряжён, готовый либо убить, либо рухнуть на колени.

— Я всегда буду любить тебя. Без тебя я не смогу жить. — мои глаза, полны немой мольбы.

Его лицо искажается, будто от физической боли. Он делает шаг назад, затем ещё один – спина ударяется о колонну. Рука непроизвольно тянется к кинжалу у пояса, но не вытаскивает его.

— Ложь. — голос хрипит, словно ржавые ворота. — Ты не она... не может быть... — он внезапно срывается в крик: — ОНА ОСТАВИЛА МЕНЯ УМИРАТЬ В ЭТОМ ДВОРЦЕ!

Но я протягиваю руку – и он замирает, смотря на неё, как загипнотизированный. Вдруг резко хватает меня за плечи, впиваясь взглядом в лицо, ища малейшую фальшь.

Шёпотом, с дрожью:
— ...Ты плакала. В ту ночь. Когда думала, что я сплю. – пальцы впиваются в ткань моего рукава. – Я... я притворялся спящим, потому что не мог вынести этих слёз.

Вдруг обрывает себя, отталкивает мебя:

— НЕТ! – дико смеётся. – Мёртвые не возвращаются! Ты – просто ещё один демон, посланный сжигать меня заживо!

Но слёзы – настоящие – катятся по его щекам, несмотря на его ярость. Он не стирает их.

Мои глаза внезапно вспыхивают, как раскалённые угли, полные отчаяния и ярости. Руки сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони до крови.

— Ты думаешь, мне было легко?! — голос срывается на крик, отродаясь эхом по тронному залу.

Резким движением срываю с шеи нефритовый кулон — нашу общую реликвию — и швыряю ему под ноги.

— Я каждый день видела этот момент! — в глазах безумие боли. — Твой последний вздох, твою кровь на моих руках! Лучше тысячу раз пронзить твоё сердце кинжалом, чем видеть, как его остановит другой!

Мой голос становится надтреснутым шёпотом:

— Ты... ты не понимаешь... каждую ночь я просыпалась в холодном поту, слыша, как ты зовёшь меня... Зовёшь, а я не могу...

Руки дрожат.

— Если бы он убил тебя тогда... — губы искривлены в гримасе, будто от физической боли, — Я бы сожгла весь мир. Превратила бы небеса в пепел. Но сначала... сначала убила бы себя.

Слёзы, как раскалённая сталь, оставляют ожоги на щеках.

— Я выбрала самое жестокое наказание — жить без тебя. Потому что смерть... смерть была бы милостью.

Он застывает, будто в него вонзили ледяной клинок. Глаза расширяются, дыхание прерывается. Внезапно его колени подгибаются, и он тяжело оседает на них, словно все силы покинули его тело.

— Так... значит... это правда... ты... — его голос теперь не громче шепота, дрожащий, разбитый.

Он поднимает на меня взгляд — впервые за годы в его глазах не яд, не ненависть, а... боль. Чистая, незащищенная, как открытая рана.

— Ты... —голос срывается — ...ты думала, что я предпочел бы жить без тебя? — горькая усмешка.— Я все эти годы был мертвецом, Хуа Жу Бэ. Ходил, дышал, правил — но внутри... — сжимает кулак у груди — ...здесь было только пепелище.

Вдруг резко хватает мою руку, прижимает ладонь к своему лицу — горячему, мокрому от слез.