Бессмертная любовь.

Глава 5.

Вдруг резко оборачиваюсь. В глазах — опасный блеск, но губы дрожат от сдерживаемого смеха.

— Министры? — притворно оглядываю внутренний двор — Что им тут делать? Ты меня сейчас дразнишь? — он начинает отходить от меня. — Ах ты! Вот щас поймаю тебя... И зацелую.

Он резко оборачивается на мой голос — и я вижу, как его глаза вспыхивают в сумерках опасным блеском. В один миг он уже передо мной, движения быстрые, как у хищника, выслеживающего добычу.

— Поймаешь? — Голос низкий, с хрипотцой, но в нём уже нет былой горечи — только вызов и что-то... игривое. — Ты забыла, кто здесь настоящий охотник, Жу Бэ.

Внезапно его руки обвивают мою талию, и он поднимает меня в воздух, заставляя вскрикнуть от неожиданности. Его дыхание горячее на моей шее

— Министры? — смеётся, но звук этот больше похож на рычание. — Пусть попробуют хоть слово сказать. Я покажу им, что бывает с теми, кто мешает их правителю... — прижимает меня крепче, — ...ловить свою жену.

А потом — бежит со мной через двор, не обращая внимания на шокированные взгляды стражников. Его шаги гулко отдаются в ночной тишине, а сердце бьётся так быстро, будто ему снова семнадцать, и он только что украл меня из-под носа у всей моей свиты.

Позже слуги будут шептаться, что видели, как их господин носился по саду с громким смехом, а его ханьфу было перехвачено не поясом, а... Моими руками.

(При лунном свете, когда тени играют на шелковых занавесях, я внезапно прижимается к его груди, пряча пылающее лицо в складках его ханьфу.)

— Бай Цзю Си... — мой голос звучит непривычно робко, словно я боюсь собственных слов. — Я... я хочу, чтобы в этом дворце раздавался ещё один такой же смех... Твой. Но... мелкий.

Он замирает, будто поражённый стрелой прямо в грудь. Глаза расширяются, дыхание перехватывает — и на мгновение кажется, что он снова тот самый юноша, который когда-то терял дар речи от моих прикосновений.

— Маленькую... копию? — его голос срывается на полуслове. Его рука непроизвольно тянется к моему животу, но останавливается в сантиметре, пальцы дрожат.

Внезапно прижимает лоб к моему плечу, и я чувствую, как его тело сотрясает глухой, почти звериный звук — то ли смех, то ли рыдание:

— Ты... — голос хрипит, — ...ты хочешь обречь ещё одного несчастного на мои гены? — поднимает голову — и в его глазах столько страха и надежды, что сердце сжимается.

Но потом вдруг крепко обнимает меня, так что рёбра трещат, и шепчет в самое ухо, сдавленно

— Если это будет девочка... — глубокий вдох, — ...я умру от страха за неё. Если мальчик... — пауза, — ... я научу его не повторять моих ошибок.

Отстраняется ровно настолько, чтобы я увидела его новую улыбку — уже не ядовитую, не холодную, а такую хрупкую, будто первый весенний лёд

— Но если он унаследует твой характер... — лёгкий удар лбом о твоё плечо, — ...мы оба будем в опасности.

А через девять месяцев он будет рвать на себе одежду у дверей родильных покоев, и все впервые увидят, как Бай Цзю Си плачет, прижимая к груди крошечный свёрток с моими глазами и его упрямо нахмуренным лбом.

Он качает колыбель одной рукой, а наш малыш игриво тычет пером в нос императору, размазывая тушь на его важном докладе.

— Как назовём нашего маленького принца?

Он застывает над колыбелью, его пальцы — обычно такие уверенные в обращение с мечом или ядом — теперь осторожно касаются крошечной ладошки младенца. В глазах мечется что-то дикое, почти паническое, но когда малыш хватает его палец, всё его существо содрогается от тихого потрясения.

— Назовём... — голос его звучит хрипло, будто он десятилетия не говорил вслух.

Внезапно опускается на колени рядом со мной, прижимая мою руку ко лбу:

— Лань. — выдыхает, словно сбрасывая камень с души. — Пусть будет... – его глаза устремляются в мои, — ...как та лань, что мы видели у реки в тот день... — голос дрожит, —...когда я ещё был достоин тебя.

Младенец кряхтит во сне, сжимая кулачок вокруг отцовского пальца, и Бай Цзю Си делает что-то немыслимое — прижимает ребёнка к груди, закрывая глаза от нахлынувших чувств.

— Но если он унаследует мой нрав... — шёпот в детские волосы, — ... клянусь, я сожгу весь мир, чтобы у него был другой путь.

— Как скажет мой господин. — смеюсь.

А ночью я его застала за интересным делом.

Он сидит у окна, залитого лунным светом, с тщательно выструганной деревянной игрушкой в руках — крошечным мечом, который никак не получается сделать идеально гладким. При моих словах вздрагивает, и лезвие миниатюрного оружия впивается ему в палец.

— Ты... — лихорадочно вытирает кровь о рукав, — должна спать. А не бродить ночами, как призрак.

Но когда я подхожу ближе, он неохотно разжимает кулак, показывая игрушку.

— ...Для Лани. — глаза упрямо смотрят в сторону. — Чтобы учился раньше, чем я.

Внезапно хватает меня за запястье и прижимает мою ладонь к своему лицу — я чувствую, как горят его щёки.

— Бай Лань— это... — его голос срывается, — ...слишком мягко для наследника. Но... — сжатые зубы, — ...я не хочу, чтобы он носил имя, от которого пахнет кровью.

Отталкивает меня, делая вид, что поправляет одеяло в колыбели — но задерживается там на секунду дольше необходимого, шепча что-то малышу. Если бы не лунный свет, я бы никогда не увидела слезу, упавшую на крошечную ручку.

Утром я найду этот деревянный меч — уже идеально отшлифованный, лежащий рядом с спящим ребёнком. А на его рукояти — выцарапанные иероглифы: "Защищай тех, кого я не сумел".