Бессмертный

Глава 2: Безупречный Пациент

Больница встретила Лиама стеной звуков и запахов, обрушившихся после гробовой тишины разбитого автобуса. Скрип колес каталок, приглушенные голоса, монотонный гул аппаратуры, едкий запах антисептика, смешанный с лекарствами и подспудной сладостью крови и страха. Его доставили в переполненное отделение вместе с горсткой других выживших. Их было так мало, что тишина между их койками казалась громче стонов.

Его поместили на каталку в узком коридоре, заставленном такими же пострадавшими. Медсестры и врачи метались, их лица застыли в масках профессиональной усталости и срочности. Лиам лежал неподвижно, уставившись в потолок с трещинами. Внутри него бушевал вихрь, но теперь это был вихрь осознания. Он чувствовал каждую клетку своего тела, целую, невредимую, наполненную невероятной, пугающей силой. Мысли о раздавленных телах одноклассников не вызывали горя – они вызывали глубокое, ледяное удивление перед пропастью, отделявшей его от них. И желание проверить это чудо снова.

Я не просто выжил. Я... восстановился. До нуля. Как? Вопрос висел в воздухе его сознания, но ответ тонул в море эйфории от этой абсолютной неуязвимости. Им всем больно. А мне – нет. Совсем.

Молодой врач с запавшими от бессонницы глазами провел стандартный осмотр. Лиам автоматически ответил на вопросы: имя, дата рождения, последнее, что помнит до удара. Врач ощупывал его голову, шею, конечности, светил фонариком в зрачки.

«Головокружение? Тошнота? Боль где-то?» – спросил врач, ожидая стандартного набора жалоб после катастрофы.

«Нет, – ответил Лиам, стараясь, чтобы голос звучал приглушенно, чуть замедленно, как у человека в глубоком шоке. – Только... все как в тумане. И холодно». Он слегка сжал кулаки под простыней, имитируя дрожь.

Врач нахмурился. Он снова провел пальцами по волосистой части головы Лиама, ища шишки, ссадины. Нашел лишь запекшуюся грязь и кровь – свидетельство травмы, но не ее след. «Сильно ударились головой?»

«Не помню... наверное. Но сейчас не болит». Лиам позволил глазам оставаться чуть расфокусированными.

Осмотр тела вызвал у врача явное недоумение. Сняв разорванную, грязную куртку и рубашку, он обнажил худощавое, но крепкое тело подростка. Совершенно чистая кожа. Ни синяков, ни ссадин, ни малейших следов недавних переломов или рваных ран. Только бледность и размазанная грязь. Врач замер, его взгляд скользнул от неповрежденной груди Лиама к его рукам, затем вниз, к ногам. Он даже попросил Лиама встать и пройти пару шагов. Тот подчинился, двигаясь с осторожностью, но абсолютно устойчиво, без хромоты или признаков боли.

«Невероятно, – пробормотал врач, делая пометки в электронной карте. – По всем параметрам аварии и вашим ощущениям... Должны быть травмы. Серьезные. А у вас...» Он развел руками. «Физически – абсолютная норма. Шок, конечно, мощный. Посттравматический синдром может проявиться позже. Мы поместим вас в палату для наблюдения хотя бы на сутки. И попытаемся связаться с вашими родителями».

Родители. Лиам мысленно скривился. Они были где-то на другом конце страны, в своих вечных командировках. Опекунство было формальным – старая тетка, которая видела его раз в полгода. Пусть пытаются.

Его поместили в небольшую палату на двоих. Вторую койку пока не заняли. Тишина после коридорного ада была почти физической. Лиам лежал на жесткой койке, укрытый тонким одеялом. Он снова смотрел на свои руки – длинные пальцы, чистые ногти, гладкая кожа. Ни следа сломанных костей, рваных ран. Он ощущал текстуру простыни, слышал отдаленный плач, чувствовал ровный стук своего сердца. И это спокойствие было ложным. Ему хотелось вскочить, ударить кулаком в стену, чтобы ощутить удар и мгновенное исцеление. Но он сжал кулаки под одеялом, впиваясь ногтями в ладони. Слабая боль – и тут же исчезновение, без следа. Это разжигало внутренний огонь сильнее.

Терпение. Наблюдай. Играй роль, – приказал он себе, кусая изнутри щеку. Сладковатый привкус крови мгновенно исчез, ранка затянулась.

Дверь палаты открылась. Вошел мужчина лет сорока в строгой, но немятой рубашке и брюках. На груди – значок. За ним – женщина по моложе, с мягким, но внимательным взглядом и планшетом в руках.

«Лиам?» – спросил мужчина, голос был спокойным, профессиональным. «Я полицейский Мэллори. Это доктор Эванс, наш клинический психолог. Можно нам поговорить с тобой? Нам нужно понять, что произошло в автобусе. Это очень важно».

Лиам медленно кивнул, делая вид, что с трудом сосредотачивается. Он приподнялся на подушке. Его ярко-рыжие волосы, очищенные медсестрой, но все еще неровные, ярким пятном выделялись на белой подушке. Бледное лицо с четкими скулами и искусственно притупленным взглядом выглядело как идеальная маска травмированного подростка. Психолог, доктор Эванс, сразу отметила это про себя.

«Как ты себя чувствуешь, Лиам?» – спросила она первая, голосом, намеренно смягченным, но без слащавости.

«Плохо... – прошептал он, опуская взгляд на одеяло. Голос намеренно сделал тихим, чуть сдавленным. – Голова гудит... все как в тумане...» Правда, только не от травмы, а от этого... всего.

«Понимаем, – сказал детектив Мэллори, присаживаясь на стул у кровати. Психолог осталась стоять, наблюдая. – Постарайся вспомнить, что было перед самым ударом? Ты смотрел в окно? Разговаривал с кем-то?»

«Смотрел в окно... – Лиам помедлил, как бы собираясь с мыслями. – Ни с кем не разговаривал. Потом... грохот. Страшный. Все полетело... Кричали...» Он замолчал, сглотнув. Играй, играй.

«Твоя позиция в автобусе?» – детектив делал заметки в блокноте.

«Сзади. У окна». Он показал рукой. Рука была цела, без малейшего синяка. Детектив бегло, но внимательно оглядел ее.

«Тебя выбросило с сиденья? Придавило чем-то?» – настаивал Мэллори. Его взгляд скользил по открытым частям тела Лиама, ища хоть что-то – ссадину, синяк, след удара. Ничего.