Бессмертный: Сердце без крови

Пролог

Шумер. Берег Евфрата. Около 3000 года до н.э.

Его звали длинным причудливым именем, что сейчас и не выговорить — то имя стёрлось, как глиняная табличка под дождём, и теперь не имеет значения.

Он был юношей семнадцати лет — слишком молодой, чтобы умирать, слишком красивый, чтобы стать жертвой. В тот год боги отвернулись от города, Евфрат обмелел, колосья гнили на корню, дети рождались мёртвыми. Жрецы сказали: богам нужна жертва. Непременно самая чистая, и конечно же, добровольная.

Он вызвался сам. У него была младшая сестра, которая угасала от лихорадки, и мать, которая уже три дня не поднималась с циновки. Если его кровь напитает землю, может быть, боги смилуются, может быть, они пошлют дождь.

Его вели через весь город. Люди бросали под ноги лепестки в знак почтения его храбрости и прощания. Он не плакал, лишь окидывал взором землю, выбеленную солнцем до кости, и думал: боги, примите меня, только дайте им воду.

На вершине зиккурата его уложили на жертвенный камень. Жрец в маске с орлиным клювом запел гимн, когда солнце стояло в зените — всё происходило именно так, как должно.

Боль была ослепительной: клинок вошёл под рёбра, раздвинул их, добираясь до его юного храброго сердца, — он успел увидеть его в руках жреца, ещё бьющееся, горячее, дымящееся, а после его поглотила темнота и долгая вечная тишина…

Он не знал, сколько прошло времени. День? Два? Неделя?

Первое, что он почувствовал — острый, жадный, рвущий кожу на рёбрах клюв стервятника. Огромная чёрная птица с голой красной шеей клевала его грудь, выискивая остатки плоти.

Он закричал. Птица шарахнулась, взмыла в небо, осыпав его пылью и перьями. Он сел, глядя с жертвенного камня с его старой запёкшейся кровью вниз, на город.

На его груди зияла дыра, края раны были стянуты, запеклись, но сквозь них он видел — видел! — собственные лёгкие, которые раздувались и опадали, а между ними, там, где раньше билось сердце, теперь пульсировало что-то другое: тёплый, золотой сгусток света.

Он закричал снова, на этот раз — от ужаса. Боги отвергли его жертву… Или, наоборот, приняли её так полно, что оставили её себе…

Внизу, у подножия зиккурата, раскинулся его родной мёртвый город. За те дни, что он лежал на алтаре, никто не пришёл за ним, чтобы забрать его тело и похоронить под полом в родном доме, как это было принято. Евфрат окончательно пересох — он видел лишь истрескавшуюся землю в измождённых солнцем руслах, и жители ушли, покинув умирающий город. Ветер носил песок по пустым улицам, и только шакалы рыскали в поисках костей.

Его привычный мир умер, а он вопреки всему — воскрес.

Он спустился с зиккурата: босой, покрытый коркой спёкшейся крови, с дырой в груди, которая затягивалась на глазах. Он не знал, зачем боги даровали ему вторую жизнь, но если они это сделали — значит, у них были на то причины.

С тех пор он живёт и ищет ответ, служа этому миру, что с каждым веком стремится к бездне, а бездна с жадностью взирает на него в ответ.

Сначала он думал, что боги ждут от него мести, потом — что молитв. Возможно он должен стать воином, царём, пророком? Но века сменяли друг друга, и он понял: его миссия иная, она не в том, чтобы вести народы, — лишь одного человека. Иногда — к свету, а иногда — просто к следующему утру.

Он стал тенью, которая падает на чужую судьбу, ветром, который открывает нужную дверь, монеткой, которая находится в пыли именно тогда, когда она нужнее всего.

Он — тот, кого люди называют ангелом-хранителем, хотя на самом деле он просто человек, у которого когда-то вынули сердце, а боги вложили вместо него вечность.

***

Наши дни.

Кофейня на углу Бродвея, за окном дождь. Девушка с ноутбуком, которая вот-вот совершит ошибку, способную сломать ей жизнь, и молодой парень за дальним столиком, который смотрит на неё уже три минуты. Он уже придумал, как её спасти.

Он допивает кофе, улыбаясь краешком губ.

Начинается новая игра.

А за барной стойкой женщина с глазами цвета ночи смотрит на того же самого человека, что и он, но с другой целью, она тоже улыбается.

Они не виделись сорок лет.

Пора.