без названия (пока)

СЛЕД ЗМЕИ

Мотель назывался “Тысяча и одна ночь”. Не очень оригинально. И совершенно без всякого подтекста. Однако номера в нем были вполне сносные. Громов и Бедный Йорик взяли себе двухкоечный, в соседнюю одноместную комнату заселили Брю, которая провела за рулем почти шесть часов. Время приближалось к полуночи, поэтому она сразу заявила: 

- Я - мыться и спать. Тот, кто попробует мне помешать, будет казнен на месте. 

- Да, моя Госпожа, - склонил голову в дурашливом поклоне Йорик.  

Брю пообещала восстановить ему “симметрию” на лице за тупые шутки и ушла к себе. 

Рэм выспался в дороге, Йорик был “совой” и ложиться раньше трех ночи считал кощунством. Они взяли у администратора бутылку коньяка, тарелку с увядшими бутербродами, горничная принесла им в номер сок. Отдав должное воде и мылу, парни уютно устроились в креслах напротив плоского экрана, транслирующего какую-то старую кинокартину, и откупорили “сыворотку правды”. 

- Как думаешь, Марк уже дома? - спросил Рэм разливая. 

- Никак не думаю. Я о нем вообще не думаю, - вспыхнул Йорик, - Да пропади он пропадом! Слишком много чести! 

Выпили. Закусили молчанием. Каждый своим. 

Чувствуя, как коньячное тепло разливалось по телу, Рэм залип на фильм.  

- Слушай, - вдруг сказал он, - а укротительницу же играла другая актриса. 

- Ну да, в нашей параллели. А есть линии, где вообще нет такого фильма, - ответил Йорик принимаясь за бутерброд. 

- До сих пор не могу привыкнуть к этим “выкрутасам”, - пожаловался Громов, разливая по второй. 

- И часто ты мотаешься в такие “загранькомандировки”? 

- Случается. 

Снова помолчали. 

- Юр... 

- Да-а. 

- Почему ты мне поверил? 

Громов почувствовал, как Йорик напрягся от этого вопроса.  

- Просто, - ответил он удивительно твердым и трезвым голосом, - я знаю об этом больше, чем ребята... Меньше, конечно, чем ты, но... Достаточно для... 

Он замолчал, ушел куда-то в глубину своих мыслей. 

- Для чего, Юр? - достал его оттуда Громов. 

Йорик резко встал с кресла, в котором сидел, зажег верхний свет, подтянул рукав футболки, обнажая предплечье. 

- Знаешь, что это? - спросил он, показывая на рубец от большого круглого ожога. 

Рэм невольно накрыл рукой свое запястье с татуировкой змеи. 

- Да-да, - сказал Йорик, опуская рукав, - И Мелих был меченый. Он погиб на мосту шесть лет назад. Нам сказали, что погиб... 

Громов выключил экран и лег на неразобранную кровать. 

Йорик погасил свет, вернулся в кресло, закурил... 

Через полчаса тишины в темноте, Йорик решил, что Громов уже спит, но тот вдруг сказал: 

- Мой отец был простым учителем... Физику преподавал в Старом Городе. Он тоже был в тот день на мосту... 

- А ты? - спросил Йорик, понимая, что ответа может не последовать. 

- Я...  

- Если не хочешь... 

- А я чеканил шаг на плацу. Наш кадетский корпус готовился к приему высоких гостей. 

- Но как..., - начал Йорик и замолчал. 

Громов втянулся под одеяло, отвернулся к стене и мгновенно уснул. 

Проснулся Рэм от звонкого верещания сигналки своего мустанга. Он встал и выглянул в окно. Там, выспавшаяся девушка в косухе курила, усевшись на капот автомобиля. Рэм показал ей кулак, она ему средний палец.  

После обмена любезностями, Громов с трудом растолкал недавно заснувшего Йорика. 

- Что за садизм? - не открывая глаз, сопротивлялся тот. 

- Пошли, в машине доспишь. 

- Зачем, уплочено же? 

- Пошли-пошли! 

- Ненавижу утро! Ненавижу жаворонков! Ненавижу машины!  

Рулил Громов. Брю рядом записывала что-то в потрепанную синюю тетрадь. На заднем сиденье храпел, перекрывая шум двигателя, свернувшийся калачиком Йорик. Трасса по-прежнему была почти пуста. Разговор не клеился. 

- Дневник? - спросил Рэм. 

- Не твое дело, - ответила Брю. 

- Не мое, - согласился Рэм. 

После долгого молчания Брю, наконец, смягчилась. 

- Слушай, прости. Я пишу для одного человека... На всякий случай. Вдруг мы все-таки не встретимся. Чтобы она знала... 

- Можешь не говорить. 

- Громов, я спросить хочу, про Саломею. Мне показалось... 

- Тебе не показалось. Это на самом деле была она. 

- Но как? 

- Ее отец - пилигрим. Она живет сразу во всех параллелях. Одновременно. 

- Какой ужас! Как же можно все это воспринимать, ведь это же чистое безумие! 

Громов не успел ничего ответить, потому что впереди показался блокпост. Рэм сбавил скорость, остановился возле забитого в камуфляж человека с автоматом наперевес. Справа по борту чернели останки двух сгоревших дотла легковушек. 

- Что бы ни случилось - оставайся в машине, - сказал Громов девушке и вышел к постовому. 

Из-за укрепления появились еще двое вооруженных солдат, подошли к машине и стали пристально изучать ее цепкими взглядами, поглаживая свои автоматы. 

Брюнетка нервно сглотнула, закрыла дневник и опустила его под сиденье. Жуткий необъяснимый страх парализовал ее тело и мысли. Она смотрела на военных, боясь сделать какое-либо неловкое движение, которое нарушит опасное равновесие в действиях этих ребят.  

На заднем сиденье зашевелился Йорик. Брю поняла, что она на пороге обморока. Ей в минуты сильного волнения всегда не хватало воздуха. “О, нет!” - взмолилась она неведомым силам, имеющим власть над всем, что происходило сейчас, - “Юрка, замри!” Йорик замер. Время замерло. Только два солдата удачи медленно кружили вокруг машины, как две акулы в камуфляже в ожидании сигнала для атаки - капли крови... 

Дверца машины открылась и за руль опустился бледный Громов. В руке со змеей он держал карточку пропуска. Рука дрожала. 

- Все в порядке, - голос его прозвучал глухо, как из-под подушки, - можем ехать. 

- А чего стоим? - раздался охрипший со сна голос Бедного Йорика, который поднял голову, продирая глаза.