Без обязательств с любовью

Глава 1. Правило ледяных глаз

Можно ли любить человека, который уже помолвлен?

Наверное, это неправильный вопрос. В книгах по психологии и в деловом этикете на него есть четкий, рубленый ответ: *нельзя*. Неэтично. Бесперспективно. Но сердце — это не бизнес-план и не квартальный отчет. Ему не прикажешь замолчать, ему не выставишь входящий счет за причиненные неудобства.

А я люблю. Глупо. Безнадежно. Отравляя каждое утро горечью собственного вранья. Он даже не помнит, кто я такая.

Между нами пропасть. Нет, даже не пропасть — тектонический разлом, заполненный ледяной водой корпоративных войн. Я — дочка конкурента, хотя правильнее сказать — приемная дочь. Олеся Владимировна Брянская. Фамилия матери. Мой папа, Александр Сергеевич Соратин, владеет медиаимперией «СораМедиа» уже тридцать лет. Он строил её с нуля, камень за камнем, поднимаясь из грязи регионального телевидения в хрусталь федерального вещания. Он удочерил меня, когда женился на маме, дал всё, но фамилия осталась мамина — словно нить, связующая меня с прошлым, где ещё не было этой лжи.

Сейчас наши родители ведут тихую, вязкую информационную войну без победителей. Компании равны, география влияния одна. Тянут одеяло, разрывая рынок пополам, а заодно и те тонкие нити, что когда-то связывали наши семьи. Когда-то в детстве всё было иначе. Мы жили рядом. Он, Богдан, часто оставался со мной посидеть. Пятнадцатилетний веселый брюнет, а мне было шесть. Я смотрела на него, задрав голову, и думала: «Вот вырасту — замуж пойду только за него».

Девять лет разницы.

Теперь ему тридцать. Богдан Дамирович Князев. Холодный, уверенный, с черными волосами и взглядом, от которого стынет кровь в жилах офисного планктона. У него широкие плечи, узкие бедра и помолвка с одной из влиятельных наследниц. Умница, красавица, с зелеными глазами — я вычитала это в старом интервью. Он предпочитает блондинок с зелеными глазами. Я же — русая, с голубыми. Всё мимо.

Я устроилась к нему секретарем тайно. Отец не знает. Он бы поседел, узнав, что его наследница подает кофе Князеву. Но Богдан вряд ли узнает во мне ту шестилетнюю Лесю. Я изменилась, он изменился. И в этом офисе, среди стекла и металла, действует его личное, выстраданное правило: «Личные подчиненные, которые влюбляются — выгоняются в ту же секунду. Скандалы и сопли мне в приемной не нужны»

Поэтому на моем лице всегда маска. Идеально натянутая кожа улыбки, пустой взгляд. Только внутри, под корсетом из офисной блузки и юбки-карандаш, бьется в истерике живое сердце. Я мазохистка. Я знаю, что он не мой, но каждое утро затягиваю потуже хвост и иду на эту абразуру.

— Олеся, зайдите в кабинет, — раздался из динамика селектора его голос. Низкий, с легкой хрипотцой усталости.

Я вздрогнула. Рефлекс. Поправила юбку, одернула рукава белоснежной блузки, затянула хвост русых кудрей потуже, чтобы ни один волос не выбился из делового рабства. Вдох. Выдох. *Ты просто сотрудник. Ты функция. У тебя нет пола, нет прошлого, нет любви.*

Стук в массивную черную дверь.

— Войдите.

Я вошла, уставившись в точку чуть выше его правого плеча. Правило номер один: *никогда не смотреть в глаза*. В ледяной синеве его зрачков можно утонуть и выдать себя с головой. Выгонит. Конец.

— Богдан Дамирович, вызывали? — голос ровный, планшет прижат к груди как щит.

— Да, Олеся, проходите. Садитесь.

Я села на край стула, спина прямая. Планшет включен, стилус наготове. Он начал диктовать поручения: по поставкам рекламного времени, по суду с мелкими интернет-площадками, по встрече с партнерами из Азии. Я строчила в заметках, но краем глаза, воровато и жадно, смотрела на его руку. Как он крутит в пальцах дорогую ручку «Монблан». Как на запястье, под дорогим манжетом сорочки, напрягаются жилы. Каждый жест выверен, скуп, но чертовски красив. 190 сантиметров ледяной силы.

Я знала о нем всё, что можно найти в интернете и закрытых служебных чатах. Рост, вес, марка одеколона, любимый сорт виски. Всё это знание оседало во мне тяжелым, ненужным кладом.

— ...И как придут документы из филиала в Питере, мне на стол. Сразу же. Не задерживать ни на минуту, — отчеканил он и вдруг замолчал.

Повисла пауза, вязкая, как смола.

— Олеся, — его голос стал ниже. Я почувствовала, как он изучает мой профиль. У меня горели уши. — Вы сегодня рассеянная. Вы витаете где-то. Такого на работе быть не должно. Вы понимаете?

Я сглотнула комок, подступивший к горлу. Вижу тебя насквозь. Мне показалось или он на секунду задержал взгляд на линии моей скулы? Показалось. Сто процентов показалось.

— Извините, Богдан Дамирович, — мой голос прозвучал почти шепотом. — Исправлюсь.

Он отвернулся к монитору, теряя ко мне интерес.

— Идите. Свободны.

Я встала. Планшет чуть не выскользнул из вспотевших ладоней. Я дошла до двери, открыла ее и выскользнула в приемную, только там позволяя себе вдохнуть.

Спина взмокла, а сердце грохотало так, будто я пробежала стометровку. Прислонившись спиной к холодной стене приемной, я закрыла глаза.

*Помнишь, Богдан, как ты качал меня на качелях в старом дворе? Я визжала: «Выше, Бодя, выше!». А ты смеялся. Тот смех теперь заменен стуком клавиатуры и звонками невесты.*

Между нами пропасть. И сегодня я едва не сорвалась в неё прямо на его глазах.

Я прижалась спиной к холодной стене приемной и закрыла глаза, пытаясь унять сердцебиение. Но мысли неслись галопом.

Он скоро женится...Его невеста. Я видела её дважды. Этого хватило, чтобы запомнить каждый миллиметр этого совершенства.

Алина Волконская. Наследница промышленной группы «Волконский металл». Высокая, точёная, с фарфоровой кожей и платиновыми волосами, уложенными волосок к волоску. И эти глаза — изумрудные, холодные, как воды Байкала в феврале. Полное попадание в его типаж. Полное.

В первый раз она приплыла в приёмную как ледокол. Цок-цок-цок — стук её шпилек по мраморному полу разносился эхом, оповещая всех: идёт хозяйка. Я тогда вскочила, поправила воротничок, натянула дежурную улыбку: