Без права быть собой. Игры с судьбой

Глава 4

Я проснулась с ощущением тяжести — будто не спала вовсе, а всю ночь боролась с собственными мыслями. Простыни — мягкие, тёплые и всё же чужие. Это не моя кровать. Не моя жизнь. Не моё тело.

Стук в дверь. Осторожный, едва слышный.
— Войдите, — хрипло сказала я. Голос звучал удивительно уверенно.

Дверь приоткрылась, и на пороге появилась молодая служанка в тёмной форме. Она переступила порог, опустив глаза, и низко поклонилась.
— Доброе утро, миледи. Позволите подготовить для вас ванну?

Я кивнула. Она явно ждала приказа — прямого, резкого, без колебаний. Я почувствовала это напряжение. Страх. Она боялась меня. Боялась Карен.

Служанка принесла ароматные масла, полотенца, чистую одежду. Всё делалось молча, быстро, почти на цыпочках. Я встала и позволила ей помочь мне раздеться. Прикасаясь к моей коже, она вздрагивала, будто касалась раскалённого железа.

Вода в ванне была горячей. Я опустилась в неё с облегчением, надеясь, что хотя бы она поможет прийти в себя. Но нет — моё отражение в зеркале на стене напомнило: это не я.

После ванны служанка дрожащими руками подала халат и помогла надеть его. Я села перед зеркалом, и она начала аккуратно расчёсывать мои волосы.
— Осторожно, — машинально прошептала я.

Через мгновение она замерла. Щётка остановилась. А потом — резкое движение.
— П-прошу прощения, миледи! — прошептала служанка и с шумом опустилась на колени. — Я выдернула прядь! Я не хотела!

Она прижалась лбом к полу. Плечи дрожали. Она боялась наказания, возможно — боли. И не от кого-то, а от меня.

Я застыла. Моё дыхание участилось. Чувство вины обожгло грудь.
— Встань, — тихо, но твёрдо произнесла я.

Она медленно подняла голову, испуганно взглянула мне в глаза.
— Это просто волосы, — сказала я мягче. — Всё в порядке.

Она не поверила сразу. В её взгляде застыл шок. Потом она медленно встала, не поднимая глаз.
— Спасибо… миледи.

Под её лёгкими, ловкими руками родилась сложная причёска: часть волос была убрана назад и заколота золотыми шпильками с рубинами, остальная мягкими волнами спадала на плечи. В завершение она осторожно надела на меня ожерелье, тонкие серьги и кольцо с гербом герцогского рода.

Затем служанка достала из гардероба восхитительное бархатное платье глубокого алого цвета с корсетом, подчёркивающим талию, и аккуратно помогла надеть его. К платью подобрались туфли на низком каблуке — изящные, но удобные. Ткань мягко обвила тело, тяжёлая и благородная на ощупь, а отражение в зеркале показало образ, которому я всё ещё не могла поверить: безупречная герцогиня, уверенная и холодная.

— Вы… ослепительны, миледи, — прошептала она с лёгким поклоном.

Я не знала, как реагировать. Благодарить? Промолчать? Герцогиня наверняка промолчала бы. Я сделала то же самое.
— Проводи меня в обеденный зал, — спокойно приказала я.
— Да, миледи.

Мы вышли из покоев. Коридоры особняка были широкими, залитыми светом, с мраморными стенами и позолотой. Портреты предков смотрели сверху вниз. Гул шагов отдавался эхом. Слуги замирали у стен, низко кланяясь. Все они боялись меня — или, точнее, ту, кем я была раньше.

Двери обеденного зала распахнулись. Солнечный свет лился сквозь витражные окна. Приготовленный до мелочей стол ожидал меня. Слуги стояли в ряд, готовые к любому знаку. Всё было идеально.

Я только приступила к завтраку — позолоченная ложка мягко касалась йогурта с ягодами, — когда двери снова открылись. Слуги склонились, уступая дорогу вошедшему мужчине.

— Доброе утро, Карен, — раздался глубокий, доброжелательный голос.

Я подняла глаза. Высокий, статный, с сединой на висках и спокойным взглядом. В его лице — отеческое тепло. Герцог Ревил, глава рода. Мой отец. Или, вернее, отец Карен.

— Доброе утро, отец, — ответила я, стараясь звучать холодно, но не грубо.

Он занял место во главе стола, и слуга тут же наполнил его бокал вином, подал тосты с паштетом.
— Ты выглядишь великолепно сегодня. — Он улыбнулся, заметно гордясь. — Полагаю, ты встала с хорошим настроением?

— Вполне, — я кивнула, делая глоток чая.

Мы ели молча. Он наслаждался утренним покоем. Его взгляд скользил по залу, пока не остановился на мне.
— Мне сказали, вчера вечером вы кого-то поймали? — произнёс он вскользь, будто речь шла не о человеке, а о потерянной собаке.

Я сделала вид, что обдумываю ответ, хотя сердце забилось быстрее.
— Один молодой человек нарушил порядок. Сейчас он в темнице, — ровно сказала я.

— Надеюсь, ничего серьёзного, — отозвался отец. — Но ты всегда была строгой. Главное, чтобы всё было под контролем. Я полностью доверяю твоим решениям.

Я кивнула, не поднимая глаз.

Он не стал расспрашивать дальше. Для него темница и заключённые были лишь фоном. Он, вероятно, догадывался, кого я поймала, но не желал в это вникать. Его заботили политика, титул, положение семьи. Всё остальное — дело младших.

— Надеюсь, день не будет слишком напряжённым. Хотя, зная тебя… — Он усмехнулся и налил себе ещё вина.
— Дел будет много, — коротко ответила я.

Он кивнул, глядя на меня с тем особенным выражением, как смотрят отцы на любимую дочь, которую слишком часто прощали.

Он не видел во мне чудовище, не знал, что творилось в темнице — и, кажется, не хотел знать. Для него я была просто Карен: гордая, сильная, надёжная.

А я… я лишь молча кивала и играла роль.

Отец отложил кубок и посмотрел на меня пристально, чуть прищурившись. В его взгляде было беспокойство — тёплое, человеческое.
— Карен… — начал он, делая паузу, словно подбирал слова. — Принц Кром приходил ко мне вчера. Сказал, между вами есть… некое взаимопонимание. Мне не хотелось вмешиваться, но я должен спросить: то, что вас связывает, не навредит тебе?

Я подняла на него взгляд. Его лицо оставалось серьёзным, но не осуждающим. Он не обвинял — он искал честности. Отец всегда был таким: сильным, властным и при этом удивительно терпеливым со мной.