Без права быть собой. Игры с судьбой

Глава 6

Дарен.
Дарен проснулся, словно из глубин тяжёлого, затхлого сна. Влажный воздух темницы жёг лёгкие, мышцы ныли от неудобной позы, а цепи на запястьях казались тяжелее, чем накануне. Он был уставшим, но внутренний стержень — его гордость — оставался несломленным. Вчера он очутился в этом аду, а сегодня… должен был начать понимать, что происходит.

Он сидел, привалившись спиной к холодной каменной стене, когда услышал лёгкий стук каблуков. Не солдат. Не служанка. Это был другой ритм — грациозный, уверенный, почти хищный. И когда она появилась в проёме двери, сердце Дарена будто на миг остановилось.
Она. Та самая.
Герцогиня.

Но не та, что ему описывали в кошмарах и шёпотом — жестокая, холодная, садистка. Нет. Сейчас перед ним стояла не чудовище, а женщина, чья красота могла бы сбить с ног даже самого стойкого воина. Свет факелов мягко скользил по её коже, делая её почти неземной. Тонкие черты лица, гордая осанка, плавность каждого движения — всё в ней было продумано до мелочей, но не показным, а естественным совершенством. А взгляд… тёплый? Или ему это только показалось?

Дарен сглотнул, проклиная сердце за предательскую дрожь. Она пала с небес, — мелькнуло в голове. В этот миг она напоминала богиню, спустившуюся к смертным. Он хотел бы склониться, поцеловать край её платья, просить о пощаде…
Нет — не о пощаде. О милости видеть её вновь.

Но реальность была иной. Он — закован. Он — пленник. А она — его тюремщица.

Сжав челюсти, Дарен поднял голову и встретил её взгляд. В нём горело всё — и страх, и вызов, и то щемящее восхищение, которое он не смел назвать.
Моя жизнь важнее. Не забывай. Не смей забывать, — приказал он себе.

— Герцогиня, — выдохнул он. Голос прозвучал хрипло от долгого молчания. — Чем обязан такой… чести?

Она не ответила. Ни приказа, ни угроз, ни издёвки, которых он ожидал. Только тишина. И взгляд — пристальный, изучающий. Тот самый взгляд, от которого под кожей поднимается жар.
И это пугало сильнее, чем любое оружие.

Что ты задумала, герцогиня? Почему смотришь на меня так, будто не уверена — кто я? Или кто ты сама?

Он напрягся, но не от страха, а от странного предчувствия. Он ожидал злобы, унижения, холодного превосходства. Но в её глазах — растерянность? Мягкость? Что-то, чего не должно быть.

Нет. Это ловушка. Она хочет выманить доверие, сломать не пытками, а иллюзией — взглядом, улыбкой, теплом. А потом ударит сильнее.

Пальцы Дарена сжались в кулаки. Он вспомнил мать — усталую, добрую женщину, что никогда не называла его бастардом, хоть и не говорила, кто был его отцом. Вспомнил поля, солнце, глину под ногтями, голодные зимы. Простую жизнь. Честную. Без предательства.
Так за что я здесь? Почему я в цепях?

Он снова посмотрел на герцогиню. Всё в ней говорило о власти. Но не о жестокости. Не сегодня. Сегодня она была иной.

Ты красива, как рассвет. Но если за этой красотой скрывается яд — я не проглочу его. Я не сломаюсь. Никогда.

Он выпрямился, насколько позволяли цепи, не отводя взгляда. Внутри бурлило всё — злость, обида, страх. Но рядом с ними медленно зарождалось нечто куда более опасное.
Любопытство.

Ты не та, о ком говорили. Так кто ты, Карен?

Карен.
Едва её взгляд скользнул по закованной фигуре в цепях, внутри всё сжалось.

На обложке книги он казался далеким — просто красивым героем, вымышленным персонажем с трагичной судьбой. Но сейчас, вживую… он был пугающе реален: исхудавший, с исцарапанными руками, с грязью на щеках — и всё равно поразительно красив. В его чертах жила та самая стать, будто принадлежавшая только крови королей, несмотря на лохмотья и унижения.

И он смотрел на неё.

Так, будто видел не герцогиню, а чудо. Так, будто в ней было что-то божественное и в то же время угрожающее.

Она ощутила, как предательски затрясись пальцы под перчатками. Он не знал — не догадывался, — что перед ним не безжалостная тирания, а другая душа, другая мораль, другой страх. Он видел лишь маску, ту роль, которую теперь была вынуждена носить.

«Он ждёт боли», — мелькнуло у неё. «Ждёт, что сейчас брошу злобное слово, прикажу ударить, лишу еды…»

Но она была молчалива. Слова застряли, сердце билось слишком громко. Она пыталась вспомнить заученные издёвки герцогини, те практичные язвительные фразы, что обычно рвали людей на части. Всё это стиралось в её сознании, словно внутреннее сопротивление не давало причинить ему вред.

Он приподнялся, выпрямился в цепях, и в его взгляде читались гордость и несгибаемая воля. Даже в грязи он выглядел так, будто это она — пленница, а он — той самой властью, что судит и приговаривает.

Она сделала шаг вперёд. Другой. И остановилась. Медленно сняла перчатки — пальцы дрожали, но взгляд оставался ровным.

— Сегодня ты получил еду. Завтра — тоже, — произнесла она спокойно. Голос был ровный, но не ледяной. — Не благодари. Это не милость. Это вынужденная мера.

Дарен нахмурился, явно не поверив и не поняв до конца. Она не дрогнула. Повернулась и ушла, оставив за собой тяжёлое молчание и невысказанные слова, а в груди — громкую, неумолимую бурю.

Карен вышла из темницы будто вытолкнутая — стены сжимались, воздух казался плотнее брони. Она шла по каменному коридору как по льду: каждое движение отдавалось эхом в голове. Его глаза преследовали её мысленно — в них не было страха. Там была злость и, что хуже всего, достоинство с каплей восхищения.

Я не могу отпустить его просто так, — сжалось у неё внутри. — Он опасен, хотя сам не догадывается о силе, дремлющей в нём. Если он сбежит раньше времени — всё будет предрешено.

Был только один путь. Грязный. Безжалостный. Но действенный.

Метка раба.
Она слышала об этой практике от матери герцогини — теперь её воспоминания стали и её собственными. Это магическая печать, связывающая волю человека с приказом хозяина. После наложения метки Дарен не сможет причинить ей вреда. Никогда. Даже если в нём будет тлеть пламя ненависти — оно не вырвется наружу. Но цена метки слишком высока; подробнее о ней можно будет узнать лишь в библиотеке — информация строго секретна и запрещена.