Без права быть собой. Игры с судьбой

Глава 7

Карета мягко покачнулась, когда колёса коснулись мраморного полукруга перед парадным входом дворца. Звук копыт глухо отразился от каменных стен, и тишина снова легла на величественный фасад.

Карен приподняла голову и выглянула через занавешенное окно.
Дворец принца — величественный, безупречный, до отвращения роскошный. Каждая деталь — от кованых дверей до статуй у лестницы — словно кричала о силе, власти и превосходстве. Всё здесь говорило: тот, кто живёт за этими стенами, не привык слышать «нет».
Этот дворец был не домом — он был змеиным логовом.
Здесь не говорили вслух — здесь шептались. Не нападали открыто — ждали, пока ты оступишься, и вонзали клинок в спину. Здесь чувствительность считалась слабостью, а мягкость — позором целого рода.

Но за этим ослепительным великолепием воздух был мёртв. Ни тепла, ни уюта. Всё выверено, вычищено, выстроено, словно витрина для показного величия. Ни одной эмоции, ни следа жизни. Это место казалось знакомым — и всё же чужим.

Кучер ловко спрыгнул и распахнул дверцу, но я не спешила выходить. Несколько секунд просто сидела в тишине, чувствуя, как тревога сжимает грудь.
Я вышла.

Каменные ступени вели к высоким дверям дворца. Слуги у входа поспешили их распахнуть — не из радушия, нет. Их спины выпрямились, лица застыли, но глаза… глаза выдавали всё. Кто-то вздохнул, кто-то отступил слишком резко, словно боялся, что я обожгу его взглядом.

Их лица были вежливы, но холодны. Слишком правильные, слишком натянутые. Ни капли почтения — лишь сухие движения и пустые улыбки.

— Герцогиня, — пробормотал один из стражников. — Вас не ждали…

— И всё же я здесь, — ответила я ровно, без эмоций. Голос прозвучал уверенно — как у хищника, знающего, что стая его боится.

Меня провели внутрь.
Карен ощутила, как пальцы невольно сжались в перчатках.

— Вот он, дворец человека, способного с улыбкой отдать приказ на казнь, — шепнула она. — Холодный, как его сердце.

Её лицо оставалось маской — без эмоций, без тени уязвимости. Лишь холодная сосредоточенность и гордая осанка. Каждый шаг — вызов. Каждое молчание — оружие.

Холод мрамора пробивался сквозь подошвы туфель. Высокие своды, тяжёлые портьеры, портреты предков — всё казалось безупречным и лживым, как плохо сшитый костюм. Здесь каждый умел улыбаться, ненавидя.

Меня провели в зал ожидания — мраморный, холодный, слишком роскошный, чтобы быть гостеприимным. Свет витражей дробился на полу, и казалось, будто я ступаю по осколкам стекла. Каждый шаг звучал гулко — слишком громко для этого места, где даже дыхание казалось лишним.

Слуга поклонился, не поднимая глаз.
— Его Высочество будет уведомлён о вашем прибытии, госпожа.
Он исчез — словно растворился в стенах, оставив меня одну. Ни воды, ни стула, ни следа гостеприимства. Только холод и тишина.
Я стояла — чужая, словно призрак, случайно заглянувший в чужое королевство.

Ожидание тянулось мучительно. Минуты растягивались в часы. Он знал, что я здесь, — и нарочно тянул время. Проверял. Издевался. Хотел увидеть, когда треснет маска.
Она не треснет.

Прошло не меньше двух часов.
Лишь потом дверь распахнулась — без объявления, без извинений.

— Его Высочество согласен принять вас, — произнёс лакей тем же безжизненным голосом, что и все прочие.

Карен шагнула вперёд. Каждый шаг был тяжёл — словно вела себя на бой. И, в каком-то смысле, это был именно он.

Зал приёма тонул в полутени. Принц сидел на возвышении — лицо резкое, словно вырезанное из мрамора, взгляд — как у льва, наблюдающего за добычей.
Карен остановилась в нескольких шагах и поклонилась.

— Ваше Высочество, благодарю, что приняли меня.

Он долго молчал. Смотрел — пристально, пронизывающе.
Потом лениво произнёс:

— Странно. Обычно вы не приходите без приглашения. А тут — столь неожиданно… столь настойчиво.

— У меня есть дело. Срочное.

— Дело? — усмехнулся Кром. — И что же за дело у хищницы, пришедшей в чужую нору?

Она не дрогнула.

— Узник, что прибыл ко мне недавно. Я хочу поставить на него метку.

Тишина опустилась на зал. Воздух стал густым, как страх.

— Ах… Узник. Метка. — Кром поднялся, двигаясь плавно, почти хищно. — Вы ведь знаете, Карен, метка — не игрушка. Это древняя магия. Запрещённая. Опасная. И… очень дорогая.

— Я в курсе последствий. Всё продумано.

— Всё? — Он прищурился. — Если он будет на грани — вы отдадите десятилетие жизни за него? А если освободите — ещё десять лет в пустоту? И это без учёта платы за ритуал.

— Всё.

— Ради кого, скажите? Ради бастарда вы готовы поставить на карту жизнь?

Она не ответила.
— Ради будущего. Ради процветания нашего королевства.

Кром усмехнулся.
— Или ради меня?

Молчание.

— Вы опасны, Карен. И я не люблю, когда кто-то играет без моего ведома.
Он улыбнулся тонко. — Но знаете… я позволю.

Она сдержала облегчение.

— Только потому, что раб не может быть королём. А вы, как никто, умеете держать поводок.

Он повернулся, бросая через плечо:
— Делайте, что хотите. Но помните… теперь вы не просто хищница. Вы — мать собственной гибели, если оступитесь.

Карен поклонилась.

Горло будто наполнилось пеплом. Сердце горело страхом. Но она сделала шаг. Первый. И пути назад уже. Не было.

— И ещё кое-что, — раздалось за спиной.

Она замерла. Медленно обернулась.
Кром больше не улыбался. В его взгляде было нечто иное — угроза, обёрнутая в бархат.

— Если ты, Карен, отпустишь этого бастарда… — голос стал тише, — я сотру твоё имя с лица земли.
Твоя семья, твои земли, твоя власть — всё исчезнет. И ты будешь смотреть, как мир, который ты так дорожишь, обращается в пепел.
Он приблизился почти вплотную.
— Помни, я не король. Пока. А потому могу позволить себе быть чудовищем. Без последствий.

Карен встретила его взгляд твёрдо, хоть пульс бился в висках.
— Свободна, — бросил он.