Без права быть собой. Игры с судьбой

Глава 10

Она остановилась на тропинке, оперлась рукой о холодный ствол старого дерева и закрыла глаза.
В душе вдруг вспыхнуло болезненное, мучительное осознание — почему она не может просто сбежать? Почему ей не позволено оставить всё это — власть, интриги, постоянный страх? Прятаться в тени своих настоящих эмоций, жить простой жизнью — без больших денег и громких титулов.

Потерявшись в этих мыслях, она почувствовала, как тяжесть ответственности давит на грудь, словно огромный камень.
Она знала правду — её отец никогда не простит предательства. Это разобьёт его сердце.
Если она уйдёт, если отвернётся от этой жизни — его убьют. А её саму превратят в дичь, в цель для охоты — без пощады, без жалости.

Принц… Его власть была словно непреодолимый стальной капкан, в который она уже попала. Где бы она ни пряталась, кого бы ни просила о помощи — его руки дотянутся до неё. И она понимала: это не вопрос выбора, не вопрос судьбы. Это лишь вопрос времени — когда её найдут, схватят и уронят, как сломленную птицу.

Холодный ветер прошёл сквозь листву, но внутренний мороз был сильнее — в этот момент она ощутила себя пленницей собственного наследия, жертвой игры, где ставка — сама жизнь. Сердце её сжалось от страха и бессилия, и слёзы нависли на ресницах — не столько от боли, сколько от безысходности, от осознания, что свобода — лишь мираж.

Долго позволять себе тонуть в мрачных мыслях она не могла. Это было бы слабостью — той самой, которой ждут враги, чтобы вонзить кинжал.
Сделав глубокий вдох, она вытерла уголки глаз, подняла подбородок и медленно подошла к старой садовой скамейке, спрятанной в тени кустарника с алыми цветами.

Сев, она откинулась назад и заставила себя отпустить всё. Хоть на мгновение.

Перед ней раскинулся небольшой уголок покоя — клумбы, где, несмотря на осень, цвели упрямые цветы, отказываясь сдаться увяданию. Лепестки покачивались от лёгкого ветра, и среди них неторопливо кружила золотая бабочка, будто не существовало ни дворцовых стен, ни боли, ни угроз. Где-то вдали звучало негромкое жужжание — пчёлы собирали последние капли нектара.

Карен смотрела на всё это с тем странным восторгом, который приходит, когда вдруг вспоминаешь, как прекрасен может быть мир — даже когда он тебя ломает. Каждый лепесток, каждая тень на земле напоминали о жизни, о тишине, о том, что внутри неё всё ещё живёт не герцогиня, а просто женщина. Живой человек, который хочет немного мира.

И в эти несколько минут она позволила себе быть просто самой обычной девушкой

Дарен

Когда Дарена вывели из темницы, цепи с него сняли, но тяжесть, будто кандалы всё ещё впивались в запястья, осталась. Стража молчала — не проявляя ни сочувствия, ни злобы. Они просто выполняли приказ.
И всё же каждый их взгляд, каждый шаг эхом отдавался в голове Дарена. Он знал, куда идёт. К ней.

По коридорам замка, широким и роскошным, он шёл с опущенной головой — не из страха. В нём кипело столько чувств, что он боялся утонуть в них. Он знал, что может умереть сегодня. Он знал, что она держит в руках его жизнь.
И всё равно… её лицо стояло перед глазами. Холодное. Прекрасное. Надменное.
Но не только это. В её взгляде было что-то ещё. Тень боли? Раскаяния?

Где-то в глубине души жила слабая надежда, что всё это — ошибка. Или проверка. Или кошмар, из которого он вот-вот проснётся. Но с каждым шагом по мраморным полам становилось ясно — это реальность.
Он — пленник. Она — тюремщица. Их встреча решит судьбу.

И всё же в нём не было страха. Была злость. Обида. Сомнение. И нечто ещё, чего он боялся больше всего — любопытство. Интерес. К ней.
Почему она ведёт себя так? Почему не убила сразу? Почему он не может вырвать из памяти её лицо?

Он ненавидел себя за это. Но не мог остановить этот водоворот.

Перед тем как его повели в покои герцогини, Дарена отвели в небольшую умывальную комнату рядом с постом стражи. Внутри было прохладно, пахло чистыми полотенцами, травяным мылом и чем-то благородным — ароматом, который он всегда связывал с аристократами.

Слуга, не глядя ему в глаза, оставил на табурете аккуратно сложенную одежду. Простую, но чистую и хорошо сшитую. За деревянной ширмой стояло ведро с тёплой водой.
Дарен молча вымыл лицо, руки, затем грудь и шею. Раны от цепей саднили, кожа была раздражена, но он не жаловался. Он терпел. Как всегда.

Служанка — совсем молоденькая, с опущенными глазами — вошла позже и быстро, с дрожью в руках, помогла промыть волосы и осторожно расчесала их. Ни слова. Ни взгляда. Как будто он — мебель или опасный зверь. Всё происходило в глухой, напряжённой тишине.

Ему подали еду: кусок мяса, хлеб, немного овощей и кружку воды. Он ел медленно, сдержанно — будто знал, что это может быть его последний спокойный приём пищи.

Только когда он закончил, к нему подошёл один из стражей и глухо произнёс:

— Пора.

Он встал. Внешне спокоен, но внутри — буря. Он не знал, что ждёт его дальше. И не был уверен, что хочет знать.

Когда дверь в её гостиную медленно открылась, и его провели внутрь, Дарена словно ударила волна тишины и богатства. Комната была залита мягким светом от высоких окон, в воздухе витал аромат цветов и тлеющих благовоний, где-то потрескивали поленья в камине. Всё вокруг дышало теплом, уютом — и опасностью.

Он остановился на пороге, не зная, шагнул ли он в гостиную или в клетку, пусть и бархатную. Его сердце билось глухо, будто предчувствуя: это место изменит всё.

Её силуэт он заметил сразу — она стояла у камина, грациозная, собранная, словно само пространство подчинено её дыханию. Она была опасной. И красивой. И разум путался между этими двумя понятиями.

Дарен чуть опустил голову в знак уважения — скорее из необходимости, чем искренне, — и почувствовал, как её взгляд скользит по нему, словно лезвие.

Его руки сжались в кулаки. Хотелось сказать что-то — обвинить, спросить, умолкнуть. Но он лишь стоял. На грани. Между прошлым, гдеон был узником, и будущим, которое могло быть ещё страшнее.