Без права быть собой. Игры с судьбой

14.1.1

Когда они вышли из магазина, солнце мягко согревало мостовую. Воздух пах свежим хлебом, жареными орешками и тёплым камнем. Шум улицы, голоса торговцев, скрип колёс — всё сливалось в привычный городской гул. Герцогиня шла чуть впереди, лёгким, уверенным шагом. Дарен следовал за ней, всё ещё не до конца осознав утренние перемены — запах новых сапог, прикосновение чужих рук, отражение в зеркале, где он выглядел… иначе.

Но вдруг их шаги замедлились. Воздух будто стал плотнее.
Впереди, у переулка, собралась толпа — напряжённая, настороженная. Люди перешёптывались, переглядывались, вставали на цыпочки, пытаясь разглядеть, что происходит.

— Что там? — Дарен нахмурился, но ответа не последовало.

Герцогиня, чувствуя тревожное движение толпы, ускорила шаг. Когда они подошли ближе, стало видно: в самом центре, прямо на камнях мостовой, лежала женщина. Без сознания. Её лицо было бледным, губы посинели, а ладони судорожно сжимали подол потертого платья.

Дарен замер.
Мир словно вывернулся наизнанку.
Он узнал её сразу.
Сердце сжалось, дыхание перехватило — это была его мать.

На несколько мгновений он не мог пошевелиться. Всё вокруг — голоса, шум улицы, даже солнечный свет — исчезло. Был только один звук: глухой, болезненный стук его собственного сердца.

Герцогиня мгновенно оценила обстановку.
Она заметила, как изменилось лицо Дарена, — и поняла всё.
В книге было её описание. Именно так погибала мать Дарена… и этот момент она помнила слишком хорошо.

Она подошла ближе, сжала его плечо — крепко, решительно, будто возвращая в реальность:

— Немедленно подними её и понеси к карете. Мы едем к моему знакомому лекарю. Он поможет. Быстро!

Дарен, всё ещё поражённый, без промедления подчинился. Его движения были резкими, но осторожными. Он опустился на колени, поднял мать на руки. Её тело оказалось почти невесомым, как будто она уже наполовину покинула этот мир. Из её губ вырывалось едва слышное дыхание.

Герцогиня обвела взглядом толпу.
— Разойдитесь! — бросила она коротко.
И толпа послушно расступилась. Никто не посмел возразить: в её голосе звучала сила, а в осанке — власть.

Они быстро направились к карете.
Солнце палило, камни под ногами жгли, но Дарен этого не чувствовал. Он шёл, прижимая мать к груди, чувствуя, как её пульс дрожит где-то под кожей, как дыхание становится всё слабее.

Герцогиня распахнула дверцу кареты, Дарен аккуратно уложил мать на мягкое сиденье. Она поправила подол её платья, подложила под голову сложенный плащ.

— Садись рядом и придерживай её, чтобы не упала, — сказала она быстро. — Едем!

Карета дёрнулась, скрипнула, и колёса застучали по булыжникам.
Дарен осторожно придерживал мать, чувствуя, как дрожат его руки.
Герцогиня сидела напротив, глаза её были прикованы к окну, где мелькали тени домов. Она молилась — коротко, без слов, но искренне: только бы успеть.
Когда карета остановилась у дома лекаря, она не стала ждать лакея. Дверца распахнулась, и герцогиня, не раздумывая, спрыгнула вниз. Её каблуки звонко ударили о камень. Дарен, прижимая мать, следом вышел из кареты.

Воздух здесь был другим — прохладным, влажным, с запахом трав, мха и старого дерева. На стенах дома виднелись связки сушёных растений и фляжки с настойками.

Герцогиня быстро подошла к двери и постучала — резко, настойчиво.
— Откройте! — её голос был твёрдым, властным, но в нём сквозила тревога.

Дверь распахнулась почти сразу. На пороге стоял Валер — худой, сосредоточенный мужчина лет пятидесяти, с усталыми глазами, в которых сразу вспыхнуло узнавание.

— Госпожа? — он удивился, но мгновенно собрался. — Что случилось?

— Женщина, без сознания, — коротко ответила она. — Ей нужна помощь.

— Быстро, входите! — Валер отступил в сторону, пропуская их внутрь.

Дарен аккуратно нёс мать через порог, его лицо побледнело. Казалось, одно неверное движение — и он рассыплется.
Герцогиня следила за каждым шагом, пока лекарь указывал, куда положить больную.

Комната была полутёмной, наполненной ароматом сушёной лаванды, крови и магии. В углу догорала свеча, пламя дрожало от малейшего движения воздуха. На полках — склянки, пучки трав, старые книги.

Дарен уложил мать на узкую постель, покрытую серым одеялом. Её кожа была бледна, как пепел, а дыхание — едва заметное.

Герцогиня стояла рядом, как тень.
— Спасите её, — произнесла она тихо.

В её голосе звучала не просто просьба. Это был приказ, в котором слышалось что-то большее — вина, решимость, отчаянная надежда.

Лекарь уже колдовал — свет магии вспыхивал мягкими волнами, воздух стал тяжелым от силы и запаха трав. Герцогиня смотрела, не отводя взгляда, пока на постели между тенями и светом билась за жизнь женщина, которую она когда-то видела только на страницах книги.
И вдруг в памяти вспыхнула сцена — та, из книги.
Мать Дарена тогда не выжила.
Она умирала в одиночестве — голодная, измученная, никому не нужная.
Стучала в двери, просила помощи, падала на камни. Люди проходили мимо, отворачивались, будто не видели.
И умерла — одна.

Герцогиня помнила, как читала это, лёжа в своей постели в другом мире.
Помнила, как сердце сжималось от боли.
Как хотелось крикнуть: «Почему никто не спас её?!»

А потом — Дарен.
Его отчаяние, когда он узнал правду, когда понял, что мать умерла из-за женщины, державшей его в плену…
Из-за герцогини.
Из-за неё.

Той, которой теперь стала она сама.

Но сейчас — всё иначе.
Мир будто дал второй шанс.
Теперь мать жива. Её сердце бьётся. Её сын рядом.
И она не позволит судьбе повториться.

Тихо, едва слышно, почти беззвучно губы герцогини шепнули:
— В этот раз ты не умрёшь.
Дарен этого не слышал.
Он стоял рядом — спина напряжена, кулаки сжаты до боли. Белые костяшки пальцев дрожали. Он не сводил глаз с матери, боясь, что если моргнёт — она исчезнет.