Без права быть собой. Игры с судьбой

Глава 16

— О Господи… мне ещё только правой руки главного героя не хватало, — пробормотала Карен, закатывая глаза к небу.

Пальцы её медленно сжались в перчатках. Она всё знала. Каждый день — новая партия в шахматы, только фигуры живые, и у каждой — боль, страх, прошлое. Всё усложнялось, будто сама жизнь испытывала её на прочность.

В этот момент из особняка, спотыкаясь о ступени, выбежал дворецкий. В руках он держал конверт с гербовой печатью, которую невозможно было спутать. Подбежав, он вручил его Карен, едва отдышавшись:

— Простите, госпожа… это только что прибыло. Срочно.

Она взяла письмо, разорвала печать — и прочитала.
Охотничьи состязания. Королевский двор. Высшее общество.
Участие необязательно… но игнорировать — глупо.
Это был не просто зов на праздник, а вызов — политический намёк. Два дня на подготовку.

Карен спокойно сложила письмо.
— Ну конечно. Потому что мне явно мало хаоса в моей "скучной" жизни — пробормотала она.

Она стояла с письмом в руке, но мысли уже были не о состязаниях. Карен снова посмотрела на Тома.

Отпустить его сейчас — значит дать волю непредсказуемой буре. Кто знает, что он натворит ещё? Сегодня — попытка поджога, а завтра?..

Но и оставить его при себе — ещё один груз. За ним нужен глаз да глаз. Он опасен, вспыльчив, ведом эмоциями. Такой человек — как непотушенный уголь: может притихнуть, а может вспыхнуть снова.

Карен устало провела рукой по лбу.
Выбора, по сути, не существовало.
Каждое решение тянуло за собой последствия.

— Дарен, — тихо сказала она, но в голосе звучала твёрдая нота. — Он твой знакомый. Я даю тебе право решить. Но если он останется здесь — я не хочу, чтобы завтра кто-то снова пострадал. Это- она указала на Тома - под твою ответственность.

Она повернулась, и в её взгляде не было ни гнева, ни жалости — лишь усталость женщины, на плечи которой с каждым днём ложилось всё больше.

Затем, не дожидаясь ответа, она обвела глазами собравшихся.

— Анет, — коротко бросила она. Девушка вздрогнула. — Ты идёшь со мной.

Карен шагнула к крыльцу, плавно, почти незаметно, махнув рукой стражникам, чтобы те остались на месте. Они кивнули, оставаясь по обе стороны от Дарена и Тома — словно разделяя их двумя стенами молчаливого приказа.

Она не обернулась. Просто ушла, оставив позади неразрешённый узел, который теперь Дарену предстояло развязать самому.

Анет семенила позади, опустив голову, будто пыталась стать ещё меньше, чем была. Она не задавала вопросов, не плакала, не выказывала страха — только держалась чуть поодаль, словно надеялась, что её забудут, если она будет тише тени.

Карен остановилась, не оборачиваясь.

— Прекрати шевелиться, как воробей под дождём. — Голос прозвучал хлёстко, без капли сочувствия. — Если бы я захотела тебя поиздеваться над тобой, ты бы уже это почувствовала.

Анет резко выпрямилась, хотя руки всё ещё дрожали. Карен не смотрела на неё. Она не должна была смотреть. Не сейчас. Лицо герцогини оставалось холодным, словно выточенным из камня — ни малейшей слабости, ни трещины.

Она вошла в дом, оставляя двери распахнутыми.
— Следуй за мной, — бросила через плечо. — Ты теперь под моей опекой. А это куда страшнее, чем тюрьма барона.

Анет чуть прикусила губу… и пошла.

Карен, не замедляя шага, думала о том, насколько хрупок баланс между страхом и доверием. И насколько необходим этот страх — чтобы её слово не просто слышали, а слушались.

Зайдя в спальню, Карен не сняла перчаток, не сбросила накидку — лишь повернулась к служанке у двери и чётко произнесла:

— Подготовьте для неё комнату. Среднюю. Без излишеств, но с мягкой постелью. Пусть будет чисто и тепло.

Служанка кивнула и бросилась выполнять приказ.
Анет застыла у порога, не зная, что делать дальше.
Карен даже не посмотрела на неё — лишь повела рукой, как будто отгоняя надоедливую тень.

— Иди, — холодно произнесла она. — Не заставляй меня повторяться.

Анет вздрогнула и беззвучно кивнула, шагнув следом за служанкой, стараясь не издавать ни звука. Та, не глядя на неё, повела вперёд по коридору.

Карен не проводила её взглядом. Просто стояла в полумраке своей комнаты, глядя на пламя свечи, и наконец позволила себе выдохнуть — медленно, тяжело, будто сжимала не только день, но и целую судьбу в одном вдохе.

Карен устроилась в кресле с видом усталой победительницы. Она медленно сняла перчатки, положила их на подлокотник, затем сбросила верхнюю накидку — тяжёлую, как весь прожитый день.

Рядом на столике стояла хрустальная ваза с фруктами. Карен наугад протянула руку, взяла виноградину и, почти машинально положив её в рот, развернула конверт.

Плотная бумага, герб, чёткий почерк. Она пробежалась глазами по строчкам — и задержалась.

Охотничьи состязания. Через два дня. Организуют при дворе. Будут участвовать в основном мужчины, но аристократкам также разрешено — при желании и должной подготовке.

Олени. Лисы. Даже медведи. Все — выращенные специально в королевских угодьях, чтобы дважды в год устраивать это представление под названием «честь, отвага и благородная кровь».

Карен медленно откинулась на спинку кресла, сжала в пальцах край бумаги и хмыкнула.

— Ещё одно представление. Только на этот раз — с ружьями.

Она прищурилась, скользя взглядом по тексту ещё раз. Всё это было обёрнуто в позолоченные слова: «честь», «исконные традиции», «дворянская доблесть».
Но за этой витриной она видела суть.

Развлечение для богачей.
Как и в её прошлом мире — закрытые клубы, гонки, тусовки на миллионы, где важен не результат, а демонстрация статуса.
Только здесь вместо люксовых машин — породистые лошади.
Вместо ставок на карты — жизнь животных.
Всё то же: бессмысленное, дорогое, помпезное.
И при этом — обязательное.
Это же высший свет.

Она взяла ещё одну виноградину, прикусила с раздражением.

Аристократы. Сколь бы надменно они ни держались, с деньгами расставались тяжело.
Но если речь идёт о новом платье от модного портного, драгоценном перстне, новом седле из кожи крокодила или появлении на состязаниях — они готовы выложить мешки с золотом.
Всё ради престижа. Даже если тот — иллюзия.