Без права быть собой. Игры с судьбой

Глава 17

— Кто там?..

Дверь открылась медленно, скрипуче, и в проём проскользнула тонкая фигурка — служанка, совсем юная, почти девочка. Её руки дрожали, как листья на ветру. В одной из них — платочек, аккуратно завёрнутый узелком. Она быстро оглянулась через плечо, как будто за ней могла тянуться тень запрета.

— Простите, — прошептала она, почти неслышно. — Госпожа не велела вас кормить. Но я… я знаю, каково это. Быть одной и голодной. Она и меня так наказывала.

Она вытащила из платка небольшой кусочек чёрствого хлеба и маленькую глиняную чашку с молоком. Поставила их на край тумбочки, будто боялась, что они могут испариться, если подаст их ближе.

Комната, хоть и была новой и чистой, казалась Анет холодной и чужой. Но в этот момент кусочек хлеба и взгляд девочки — тихий, сочувствующий — дали ей чувство, что она не совсем одна.
— Спасибо, — выдохнула Анет, едва сдерживая ком в горле.

Служанка кивнула, глаза её на мгновение блеснули — смесь сострадания и страха.
— Ешьте быстро. Если узнают — меня могут наказать.
Она исчезла так же тихо, как и появилась, оставив после себя лёгкий след молчаливой доброты.
Она быстро съела хлеб, запивая тёплым молоком — не жуя, а скорее проглатывая, будто боялась, что кто-то сейчас вырвет у неё этот скромный ужин из рук. Голод на время отступил, уступив место вялой, тяжёлой усталости. Сжавшись в комок, она нырнула под мягкое, чистое одеяло, словно в скорлупу, где никто не достанет.

Постель была такой… непривычной. Не жёсткая солома, не тонкое покрывало на полу, не сырой матрас, пропитанный чужими следами — а мягкая, упругая кровать, будто созданная, чтобы в ней отдыхали принцессы, а не спасённые из грязи девчонки вроде неё. И всё же тело не верило — оно было готово напрячься, вздрагивать от каждого шороха, от любого скрипа за дверью.

Страх был всё ещё живой. Словно барон всё ещё мог появиться. Стук в дверь. Пьяный голос. Сальные пальцы, разрывающие покой ночи. И ей снова придётся бежать — из спальни, из себя, из мира. Как это было раньше. Раз за разом.

Но сейчас… здесь было тихо. Никто не кричал. Никто не смотрел на неё глазами, полными грязных мыслей. Никто не смеялся, когда она съёживается от страха.

Слёзы тихо скатились по вискам и исчезли в подушке.
Он никогда не мог завершить начатое. Она всегда ускользала — быстрая, как вспугнутая лань, легкая, почти невесомая. Инстинкт спасения был сильнее боли, страха, даже усталости. Она знала: если промедлит хоть на миг — всё будет кончено. Она потеряет себя.

С каждым его пьяным шагом, с каждым тяжелым выдохом, приближением хриплого голоса — внутри всё замирало, будто время цепенело. Но тело помнило путь: куда спрятаться, как выскользнуть, как сделать вид, что её здесь никогда и не было.

И каждый раз, убегая, она несла с собой не только дрожь ужаса, но и глухое отвращение — к нему, к его дому, к его «гостям», к самой себе за то, что вынуждена снова жить в этом кошмаре. Отвращение, которое жгло изнутри.

Сейчас, лёжа в чужой — но такой тихой — комнате, она впервые поняла, что вырвалась. Что он больше не сможет за ней побежать. Не сможет коснуться. Не сможет искать.

И всё равно... тело ещё долго будет вздрагивать от шагов в темноте.
Она не знала, что будет завтра. И, если честно, это пугало до дрожи. Но сегодня… сегодня она могла уснуть. Без страха. Без ужаса.
Она уснула, но не обрела покоя. Тело, наконец, позволило себе расслабиться, спрятавшись под теплым одеялом, а вот разум — нет.

Во сне к ней пришли они — её подруги. Лица бледные, словно вымытые лунным светом, губы дрожащие от слов, которых не успели сказать. А главное — глаза. Полные боли, усталости и немого вопроса: «Почему не я?.. Почему ты — а не мы?..»

Они смотрели на неё молча, с тоской и упрёком, будто просили вернуться, спасти, помочь. А она, даже во сне, чувствовала себя предательницей. Она ушла, а они остались. В клетке. В страхе. В ужасе, из которого она сбежала одна.

И хотя в комнате герцогини стояла тишина, внутри Анет бушевала буря — тревожный сон, в котором не было спасения, только вина, тени и раны, которые невозможно забыть.

Карен
Карен проснулась слишком рано — даже для себя. Комната ещё была наполнена прохладной серостью предрассветного часа, а солнце лишь едва касалось горизонта, заливая небо тусклым янтарным светом.

Она открыла глаза и долго лежала, глядя в потолок, будто пытаясь разобраться: где она? Кто она? И что дальше?

Сон не принёс облегчения. Он просто был — как короткая передышка между битвами. Организм отдохнул, разум — нет. Там, внутри, всё ещё пульсировал тревожный ком из мыслей, решений и обязанностей, что с каждым днём становились всё тяжелее.

Она медленно села на кровати, откинула плед и опустила ноги на холодный пол. Комната была тихой, слишком тихой. Ни голосов, ни шагов за дверью. Словно весь мир затаился, ожидая, какой шаг она сделает следующим.

Карен провела ладонью по лицу, стряхивая остатки сна — и слабости. Сегодня её ждал день, в котором не было места сомнениям.
Карен встала, неспешно привела себя в порядок. Позвола служанок, они подготовили её к новому дню.

Она приняла решение не откладывать — уже утром отправиться во дворец, в закрытую часть королевской библиотеки, где хранились ритуалы и древние знания. Ей была необходима копия *того самого ритуала* — ритуала Погружения, в котором сознание запиралось в себе, пока ты не освоишь весь объём знаний. Это было как бой — ты либо выходишь из него победителем, либо навсегда остаёшься пленником собственной неосведомлённости.

Для простолюдина — невозможное.
Для аристократа — забытая роскошь.
Для неё — единственный путь.

Взяв перо, она написала строгое распоряжение своему капитану стражи:

*«Дарена передать в учебную часть. Обеспечить трёхразовое питание, режим, базовое обучение боя на мечах, боевым инстинктам и стратегии. Отдельно проследить за физподготовкой. Всё — без лишней мягкости. ».*