Без права на нее. Мачеха vs сводной

Глава 1

Лифт выпустил их на двенадцатом этаже с глухим стуком — так захлопывается дверца грузового контейнера. В коридоре пахло свежей штукатуркой и едва уловимым, чужим, стерильным счастьем. Алексей шагнул первым, массивный, в несвежей футболке-поло, и начал возиться с замком.

Кирилл стоял у него за спиной, перекатывая сигарету в пальцах. С лестничной клетки за ним тянулся шлейф сентябрьской прохлады и выхлопных газов. Байк он оставил внизу, и теперь мир вокруг казался слишком тихим, слишком прилизанным.

— Ты это, — Алексей наконец справился с дверью, — обувь снимай. Тут у нас чисто.

Кирилл хмыкнул. Стянул тяжелые ботинки, оставшись в черных носках, и шагнул внутрь.

Квартира была светлой. Слишком светлой. Просторная гостиная, перетекающая в кухню, серая мягкая мебель, на стенах — аккуратные постеры с городами, в которых никто из них никогда не был. Образцово-показательный ремонт. Так живут люди, которые точно знают, какой стороной вешать полотенце.

— Нравится? — Алексей обвел рукой пространство с гордостью застройщика, купившего себе угол.
— Пиздец как, — без выражения ответил Кирилл.

И в этот момент из кухни вышла она.

Не вошла, не появилась — именно вышла. Переместилась из-за островка в поле зрения, и пространство вокруг нее словно сменило плотность. Камилла.

На ней были простые домашние джинсы, облегающие ровно там, где нужно, и тонкий серый лонгслив без рукавов. Светлые волосы собраны на затылке в низкий, тугой узел, который хотелось немедленно растрепать. Никакой косметики, только едва заметный блеск гигиенички на губах, и кожа — ровного, теплого тона, как песок на дорогом курорте. Ей было тридцать шесть, но свет из окна падал так, что цифра теряла смысл.

— Здрасте, — бросил Кирилл и улыбнулся одними уголками губ. Улыбка вышла ленивая, оценивающая.
— Здравствуй, Кирилл, — ее голос был ниже, чем он ожидал. Не попискивание, а спокойное контральто. — Я Камилла. Можно просто Кама.

Алексей уже полез в холодильник, гремя бутылками. Он не видел, как его жена и его сын на секунду замерли, изучая друг друга, как боксеры перед гонгом. Камилла смотрела прямо, без вызова, но и без привычного бабьего заискивания перед «трудным подростком». И Кирилл, привыкший к тому, что его либо боятся, либо пытаются перевоспитать, внезапно ощутил укол любопытства.

Тут же, разрушая тишину, из коридора вылетела Аленка.

Если Камилла была приглушенным дорогим ароматом, то дочь — кричащей цветочной водой. Яркая, с пухлыми губами, накрашенными вызывающе-розовым, в коротких шортах и топе на тонких бретелях, она ворвалась в гостиную как маленький ураган. От нее пахло карамелью и юностью.

— Ой! — она остановилась, увидев Кирилла, и театрально приподняла брови. — А ты ничего.

— Зато ты — да, — лениво парировал Кирилл. Он не сводил глаз с Камиллы, стоящей чуть поодаль, и Аленка это заметила. В ее глазах на мгновение промелькнуло что-то острое, собственническое. Она не привыкла, чтобы внимание доставалось не ей.

— Может, чаю? — Камилла повернулась к плите, и Кирилл проследил за движением ее руки, коснувшейся ручки чайника. — Или ты по кофе?

— По кофе. Черный. Без всего.

Алексей уже уселся за стол, разворачивая какие-то бумаги. Он был доволен: сын дома, жена хлопочет, дочка порхает. Идиллия.

Кирилл прошел в глубь кухни, якобы чтобы помыть руки. Узкий проход между островком и холодильником был ровно на одного. Он оказался за спиной Камиллы, когда она потянулась к полке за туркой. Не коснулся, даже не задел. Просто замер на секунду, вдохнув запах ее волос — не сладкий, не цветочный, а чистый, с ноткой свежего постельного белья, нагретого солнцем. От нее пахло спокойствием, за которым пряталось что-то совсем не спокойное.

Камилла замерла. Пальцы сомкнулись на медной ручке, но она не обернулась.

— Скучаешь тут? — тихо, так, чтобы слышала только она, спросил Кирилл.

Она поставила турку на стол и обернулась. Их лица оказались непозволительно близко. Никто не отшатнулся.

— Чайник вскипел, — сказала она, глядя ему в переносицу. — Отойди.

Он отошел, усмехнувшись. Аленка, сидевшая за столом, смотрела на них, сжав челюсти. Она резко встала и подошла к Кириллу, взяла его под руку.

— Пойдем, покажу твою комнату, братик, — последнее слово она произнесла с особым, сальным подтекстом. — Там такой вид из окна… обалдеть.

Кирилл бросил последний взгляд на Камиллу. Она стояла к нему спиной и насыпала кофе в турку. Движения были точные, выверенные. И только вздымающаяся чуть чаще обычного грудь выдавала, что «отойди» было не просто словом.

Вечером, когда за окнами зажглись квадраты чужих жизней, Кирилл лежал на кровати в своей новой комнате. Белые стены, новая мебель, пахнет деревом. Чужое. Все чужое. Кроме запаха. Он закрыл глаза и вспомнил, как пахло за ухом у жены отца, когда она на секунду замерла перед ним. Ни страха, ни кокетства. Голый, концентрированный интерес самки, спрятанный за вежливой улыбкой.

В соседней комнате Камилла стояла у зеркала, распуская узел волос. Пряди упали на плечи тяжелой волной. Она смотрела в собственные зрачки и видела там то, что старалась не замечать последние лет пять. Жажду, которую не утолял ни налаженный быт, ни старательный, предсказуемый секс с мужем по выходным. Чужой наглый мальчишка зашел в дом, распространяя запах бензина и опасности, и посмотрел на нее так, как не смотрел ни один мужик до этого. Как на добычу, которую интересно догнать.

Она коснулась пальцами горла, там, где под тонкой кожей частил пульс, и резко выключила свет. В темноте из коридора раздался смех Аленки — звонкий, наигранно-счастливый. Дочь что-то громко рассказывала отцу, прижимаясь к нему, и косилась на закрытую дверь Кирилла.

Она уже знала: в их идеальной клетке завелся зверь. И отпускать его она не намерена.