Без права на ошибку. Том 1

Глава 20

— На колесе обозрения ты не решишь проблемы.

Лазарев-младший, закинув ногу на ногу, отщипывает кусок моей сахарной ваты и с довольным причмокиванием запихивает ее рот. Его фирменный костюм в распахнутом пальто выгодно подчеркивает широкую грудь, а черный цвет — жесткую линию челюсти.

Неудивительно, что он пользуется большой популярностью у девушек. Только не у меня. Парень лучшей подруги — запретная территория. Пусть это уже бывший парень моей подруги.

— Значит, ты мне не поможешь? — презрительно хмыкаю и разворачиваюсь к стеклу, за которым открывается вид на Москву. — Даже не выслушаешь до конца?

Лазарев лениво потягивается, затем бросает взгляд на швейцарские часы. Вижу его движения в отражении.

— Хочешь, чтобы я попросил денег в долг у Олега, чтобы передать их тебе, — чешет кончик носа и хитро щурится как лиса. — Ты же знаешь, что он не дает в долг?

— Даже лучшему другу? — оборачиваюсь так резко, что едва не вляпываюсь в сахарную вату. — Женя, я уверена, что тебе он не откажет.

Лукавлю. Я подозревала, что здесь путь отрезан. Но надежды были направлены на другое.

Если Лазарев поймет и выслушает до конца, то мы что-нибудь придумаем. Вместе. Не беря в расчет их отношения с Катей, Женя уж точно не козел. Пусть мы никогда не дружили и толком не ладили.

Весь внешний лоск, напускной стиль «плохого парня», большие деньги и высокое положение с пеленок — просто ширма. Я знаю, что Лазарев очень эмпатичен. Это в нем с детства. Щенки, котята, ребята, которых обижали в школе, — он жалел всех без разбора. Он и с Шершневым подружился так же. Сначала посочувствовал обособленному от общества парню, а потом бил морды всем, кто плохо смотрел в сторону его нового друга.

Потому что сказать оскорбление Шершневу в лицо не решался никто.

Все считали, что Лазарев развлекается подобным образом. Но я не сомневалась, что Женя искренне любил Олега. Заботился о нем от души.

Так чем я отличаюсь в текущей ситуации от всех обездоленных?

— Как плохо ты его знаешь, — Лазарев вздыхает, наклоняется вперед и упирается локтями на колени. — Лен, если Олег не дает в долг, значит, не дает. Все, точка. Продолжения не будет. Давай другие предложения.

— Жень, есть же разные варианты. Олег всегда помогает делом, так? Попроси его помочь, например, с покупкой дома…

Смех прерывает мои неумелые попытки манипуляции.

— А чем это отличается от «дать в долг»?

Тяжело вздыхаю. Нет, как с ним Катя жила? Он же невыносим.

— Жень, ты не понимаешь…

— Все я понимаю, дорогая лучшая подруга моей девушки, — Лазарев внезапно улыбается. Но так странно, что в горле поднимается ком и блокирует приток воздуха. — Которая всегда считала меня каким-то дерьмом. Ты считаешь, что я тебя пожалею. А потом придумаю, как решить твои проблемы. И пришел сюда для того, чтобы убедиться: это не я поехал крышей, а все происходит взаправду.

Осоловело хлопаю ресницами.

— Жень, мы столько лет бок о бок…

— С Катей, — склоняет голову к плечу. — Знаешь, Лен, я всегда относился к тебе хорошо. А теперь сижу и думаю. С чего мне помогать девушке, которая никогда не интересовалась моими делами и даже не здоровалась при встрече.

Он усмехается, а я готова провалиться сквозь сиденье.

— Ах, да. Это притом, что моя семья по моей же просьбе помогает твоей последние полгода. Заметь, Кате я тоже ничего не рассказал. Потому что ты попросила.

Чувство стыда обжигает щеки и окрашивает кожу яркими пятнами. Оно перемешивается с отчаянием, и непомерной тяжестью ложится на грудь. Именно в этой кабинке, рядом с человеком, с которым мне не о чем говорить; на самой высокой точке круга обозрения внезапно накатывает понимание.

Ничего не получится. Все без толку.

Или отец умирает, или я сдаюсь Шершневу.

Никто не поможет, а я помочь себе не в состоянии. Не по мне оказывается ноша.

Жуткая усталость гнет поясницу. Пытаюсь сделать вдох, но грудь сдавливают невидимые клешни. Слезы брызжут из глаз. Громко всхлипнув, сжимаюсь калачиком и утыкаюсь лицом в колени.

Лазарев не станет мне помогать. Конец истории.

Рыдания судорожными всхлипами вылетают из груди. Зажимаю рот ладонями. Пытаюсь вдохнуть, чтобы объясниться, но изо рта вырываются только судорожные хрипы.

Лазарев не обязан мне помогать.

Стыдно, но ничего поделать не в состоянии. Это срыв клапана. Я просто не контролирую себя.

— Да-а, — голос Лазарева раздается совсем рядом. — Крепко тебя приложило.

Тяжелая рука падает на плечи, затем тянет куда-то в сторону. Огромный камень валится на пол. Вжимаюсь в дорогущий костюм, стискиваю его пиджак до жжения в пальцах. Плачу, истошно ору в дорогую ткань, чтобы выплеснуть всю накопившуюся боль.

— Не знаю, что делать. Просто не знаю, — отчаянно выдаю вперемешку со всхлипами. — Прости, Жень. Ты прав. Во всем прав.

Лазарев странно вздыхает. Слышу размеренное биение сердца. Оно действует успокаивающе.