Без права на помилование

Глава 11: Граница между снами и реальностью

Она уснула.

Не сразу.

Долго дрожала, засыпая от истощения, от бессилия, от боли.

Она не хотела спать, но тело не выдержало.

А он не спал. Он видел её сны.

Она бежала по полю.

Тёплый ветер разносил аромат трав, солнце слепило глаза.

Она смеялась, её ноги касались цветов, руки вытянуты вперёд.

И вот мама.

Стоит чуть дальше, ждёт её, улыбается.

— Машенька… — зовёт она.

Она бежит быстрее, сердце выпрыгивает от радости.

Она не помнит, почему так сильно скучала по маме.

Она просто хочет быть рядом.

Она подбегает и обнимает её.

Мама теплая.

Настоящая.

Не исчезает.

Она наклоняется, заглядывает дочери в глаза.

Но взгляд у неё печальный.

— Прости меня, Машенька… — шепчет она.

— За что?

— За то, что не смогла тебя защитить, но мы скоро будем вместе.

Слова резанули воздух, словно кто-то разорвал ткань сна.

Маша смотрит на мать, растерянно моргает.

— Но я же уже здесь… С тобой…

— Ты пока не здесь, но скоро будешь. Потерпи немного, доченька.

Её рука мягко скользит по волосам Маши, ласковый жест, который когда-то успокаивал её перед сном.

Маша чувствует слёзы.

— Мама… Не уходи…

Но мама отдаляется.

Поле темнеет.

Цветы увядают.

Тёплый ветер сменяется холодом.

Она протягивает руку, но не может дотянуться.

Сон рвётся на куски, словно размытый в воде рисунок.

И она просыпается.

Темнота.

Неизменная.

Глухая.

Как будто её не было во сне, а всего лишь моргнула.

Шея онемела, металл давит, дыхание трудное. Кислорода не хватает.

Она пытается пошевелить головой, но боль отдаётся в висках.

Он чувствует всё это вместе с ней.

Её тело ломит, мышцы не слушаются.

Она снова закрывает глаза.

И снова проваливается в сон.

Но больше ей ничего не снится.

Он остаётся с ней.

Чувствует её дыхание.

Чувствует её боль.

Но он не может разбудить её, не может утешить.

Он вспоминает себя.

Старик в кресле.

Плед на ногах.

Радость прожитой жизни.

Как он смеялся про себя в тот момент.

Как он гордился тем, что никто не узнал правду.

Его приключения, но они были только его. Так он всегда считал.

Каждая из них была его семьёй, так он придумал себе тогда. И с каждым годом его семья становилась всё больше и больше.

А потом он закапывал их.

Он знал, как это делать.

В глухих лесах, где никто не ходит.

В глубоких ямах, которые никто не найдёт.

Первая жертва была спонтанной. Только про неё все узнали.

Но потом он учился, он планировал.

Они пропадали без вести.

И никто никогда его не искал.

И всё это было для него весёлой игрой.

Тогда.

Но сейчас…

Теперь он чувствовал Машу.

Её дыхание ровное.

Без снов.

Без надежды.

Он ощущал каждую боль в её теле.

И его накрывал ужас.

28.

Столько их было.

Когда-то это вызывало у него гордость.

Сейчас это поглощало его ужасом неизбежного.

Он не верил в Ад.

Но Ад был здесь.

Ад был внутри него.

И если он прав…

Если всё это правда, как он предполагает…

Ему придётся прожить ещё 26 жизней и 27 смертей. Одна из которых случится скоро, жизнью это было уже не назвать.

И тогда он окончательно сойдёт с ума.

С этими мыслями наступает новый день.