Без права на прощение

Глава 12.

Я смыла свой тяжелый, сценический макияж, через которое проступило мое настоящее — грустное и усталое лицо. Сняла накладные ресницы, попыталась оттереть блестки, которые уже въелись в кожу — бесполезно. Наконец стянула откровенный сценический костюм и нырнула в растянутый, серый свитер.

Снова стала собой.

Я не стала заезжать на квартиру. Сошла с яхты и направилась сразу на вокзал.

Купила билеты, потом долго смотрела на конверт. Пересчитала деньги снова. Сумма показалась мне нереальной. Мне никогда столько не платили за одну ночь. К тому же, я не заработала этих денег, я их не заслужила. Я просто просидела, забившись в угол, всю ночь вместо того, чтобы сиять, сверкать и улыбаться.

Но это не была случайность. Это было решение хозяина, и кто я такая, чтобы с ним спорить? Главное, чтобы он потом с меня не спросил. И я сейчас не про деньги.

Я заснула почти сразу, как поезд тронулся. Скрутила куртку, подложила ее под голову и закрыла глаза.

Чем ближе становился родной город, тем сильнее всё сжималось внутри. В какой-то момент я даже проснулась от этой странной, фантомной боли. Посмотрела в окно, но тут же отвернулась — я знала наизусть эти серые пейзажи. Никаких приятных, ностальгических чувств я не испытывала. Словно смотрела не на родные места, а на выцветшие фотографии, которые уже не вызывают тепла — только тревогу.

Но, когда я уже пересела с поезда на маршрутку и въехала в сам город, мне уже не хотелось отводить глаза. Напротив, я жадно вглядывалась в поисках изменений. Панельные дома, ржавые остановки, школа, в которой училась я, Даша, Ник, а теперь учится мой брат. Всё на месте. Ничего не изменилось.

Зато изменилась я.

Сначала я немного постояла под окнами своей квартиры, которые светились уютным, тёплым светом. За тонкой занавеской на первом этаже был хорошо виден силуэт. Мой брат. Сидит на полу, как всегда — по-турецки, с поджатыми ногами, перед светящимся экраном телевизора.

Мне хотелось окликнуть его, постучать по стеклу, кинуть туда камешек, чтобы он выглянул, увидел меня, узнал. Я представила себе, как загорелись бы его глаза, как его лицо осветила бы счастливая улыбка, но… Я осталась стоять под окнами безмолвным призраком, который не хочет, чтобы его присутствие обнаружили.

Потому что — ну что я ему могу сказать? Что я могу сейчас дать ему?

Я обещала его забрать. Поклялась, что самое позднее — весной.

И вот она — весна. Наступила. А забрать мне его некуда.

Ком подкатил к горлу. Не слёзы, не жалость к себе — а стыд. Глухой, плотный. Я ведь тогда была так уверена, что способна выполнить свою клятву. Всё мне казалось возможным, потому что рядом со мною был Ник. Я только начала оживать. У меня наконец-то появился кто-то, кто защищал меня, заботился обо мне, всегда был рядом.

А теперь у меня нет даже собственного угла. Даже дивана, на который можно было бы уложить брата.

И как ему это все объяснить? Как признаться в том, что я не справилась? Что тогда я не могла даже предположить, как все обернется на самом деле?

Я не стала надолго задерживаться — самое главное, что я убедилась в том, что брат в порядке. Пожар, если он действительно имел место быть в этом доме, точно его не задел.

Постояла ещё немного под окнами, глядя на его силуэт, мысленно обнимая и благословляя, и прошла к подъезду. К нему как раз направлялась женщина с сумками, которая открыла дверь, и я, не сказав ни слова, прошмыгнула следом.

Когда я поднялась по лестнице на первый этаж, сердце уже стучало где-то в горле.

Вот она, дверь прямо напротив моей — та самая. Квартира, где начинался мой личный ад. Когда-то я боялась даже смотреть в её сторону. Теперь же я, напротив, впилась в нее глазами.

Она была вся какая-то грязная, как закопчённая. На стене и потолке рядом — мутные, серые разводы. Следы копоти? Косяк обмотан скотчем, вместо замка — свежая металлическая петля. Стало ясно как день: пожар действительно был. Вот они, неопровержимые улики.

Я подошла ближе, прикоснулась рукой к этим черным языкам на стене, провела по ним пальцами. Копоть, такая же черная, как и мерзкая, грязная душонка насильника, осталась на моих руках. Постояла там еще немного и зачем-то заглянула в глазок. Внутри — темно. Ни света, ни движения, ни звука. Пустота.

Он точно сгорел здесь. Там, внутри. В этой черной, чужой, страшной темноте.

Я повернула голову. Моя квартира была нетронута пожаром. Хорошая работа, Ник. Если это действительно сделал ты — хорошая работа! Жаль, что я вживую не могу тебе всего этого сказать.

Или все-таки…?

Тупая надежда, как раненое животное, тяжело шевельнулась в моей душе. Я не могла просто уехать отсюда и даже не попытаться его найти.