Без права на прощение

Глава 16.

Я пришла в клуб, как обычно, задолго до своей смены. Все-таки лучше лишний час побыть среди людей, чем в одиночестве в пустой квартире. И даже не обязательно разговаривать с кем-то – можно просто слушать чью-то пустую болтовню, которая всегда хорошо отвлекает от собственных грустных мыслей.

Девочки уже вовсю орудовали кисточками, нанося макияж. Натягивали чулки, перебирали корсеты. Кто-то уже крутился у зеркала, примеряя новый костюм.

Гримёрка была наполнена обычным вечерним гомоном — щёлканье помадных колпачков, хруст упаковок с ресницами, ворох голосов, переплетающихся между собой. Кто-то ругался на график, кто-то на клиентов, кто-то просто обсуждал новый фильм. Обычный вечер в гримерке столичного стриптиз-клуба.

Я стояла у зеркала, вырисовывая стрелки, когда где-то за моей спиной, в дальнем углу, раздался шёпот:

— …говорят, у него серьезные проблемы.

— У кого?

— Да у босса нашего. Ты не слышала? Его же давно не было. А сегодня приехал.

— Реально? Он здесь?

— Ну да. Я видела, как охрана заходила снаружи…

Пауза. Чей-то смех. Кто-то выругался. Кто-то захлопнул футляр с тенями.

— Да нет, у него давно уже всё не так гладко, — продолжали за спиной. — Говорят, что в городе появились какие-то новые, совершенно лютые типы… Питерские. Жестят по полной. Хотят организовать передел рынка, и наш первым попал под раздачу.

— Питерские? Ха, ну тогда удачи ему…

Я не стала включаться в разговор, хотя при упоминании Питера что-то внутри неприятно кольнуло.

Владельца клуба действительно уже давно не было видно. Месяца два, наверное, а может и больше. Поначалу я ловила себя на том, что по привычке ищу его в переполненном зале, но потом перестала. Или перестала замечать, что продолжаю искать.

— А ты вообще в курсе, кто он такой? — сказала вдруг девушка, которая подошла к первым двум.

— Кто?

— Ну Алекс. Наш босс.

— Ну, типа владелец?

— Он не просто владелец клуба, девочки. Он по уши в этом во всём. Клуб — это просто фасад, отмывочная для грязных бабок. За ним, короче, такое стоит, вы просто не представляете.

— Ты откуда знаешь?

— А у меня уши есть. И свои люди.

— Ну и?

— Говорят, разборки у него будут. Типа кто-то ему дорогу перешёл.

— Ой, девочки, у меня от него мороз по коже, если честно, — к переговорам присоединилась четвертая. — Он какой-то жуткий. И глаза такие, будто… Если надо, он может одним взглядом человека убить.

— Слушай, ты сейчас реально стращать начинаешь… И мне тоже уже не по себе.

Я всё это слушала краем уха, продолжая краситься. Мозг автоматически цеплялся за звуки, чтобы не слышать себя внутри. Подобные разговоры частенько случались в гримерной. Кого еще обсуждать девушкам, если не владельца?

Про Алекса ходили слухи — разные, противоречивые, порой совсем дикие. Кто-то говорил, что он не так давно приехал в Москву из Европы, кто-то — что он сидел. Кто-то рассказывал, что у него была жена, которая умерла при странных обстоятельствах.

Пока танцовщицы продолжали делиться слухами и догадками, я накладывала на веки бронзовую тень и вспоминала. Владелец клуба, в котором я работала с Ником, тоже был втянут в какие-то разборки. И потом был убит.

История повторяется?

Или просто всё возвращается на круги своя, потому что я никогда по-настоящему не выбиралась из этой трясины? С этого дна жизни, где девушки зарабатывают телом, а мужчины убивают друг друга, пытаясь поделить лакомые куски?

Раньше такие воспоминания бросали меня в дрожь. Достаточно было, чтобы в разговоре мелькнуло что-то, что косвенно напоминало о прошлом — и меня начинало трясти. Я вспоминала Ника. Его глаза. Его голос. Его прикосновения.

Я ждала, что сейчас внутри меня снова что-то дрогнет, но ничего не было. Ни злости, ни тоски. Словно тело отказалось проживать хоть какие-то эмоции. Защитилось, укрылось бронёй, и под этой броней я разучилась чувствовать.

Но ничего не чувствовать это точно гораздо лучше, чем страдать.

Не потому, что боль ушла. А потому что однажды я позволила ей остаться. Дала ей место внутри себя. И она уснула. Как зверь, которого не выгнали, а впустили и накормили.

Я посмотрела на себя в зеркало. Макияж был почти готов. Уже скоро мне пора выходить на сцену.