Без права на прощение

Глава 3.

Я взяла ключи, спешно оделась и вышла на улицу. Вести мне предстояло старенькую легковушку — куда делась дорогая машина Ника, я боялась спросить.

Девушки высыпали из подъезда следом за мной — короткие куртки плохо защищали их от пронизывающего, ледяного ветра, они ёжились, топтались на месте, посмеивались нервно. Я завела мотор, чтобы прогреть машину. Руки у меня дрожали — я очень плохо знала город, едва умела водить, да и водительских прав у меня не было. Но спорить с хозяином борделя было страшно. За отказ он мог просто выгнать меня на улицу в эту морозную ночь.

Каким-то чудом мы без приключений добрались до нужного места — оказалось, что это совсем недалеко. Я притормозила у нужной парадной, и девушки выскользнули наружу. Позвонили в домофон, что-то наигранно весело прощебетали туда, и им открыли. Дверь подъезда захлопнулась с глухим скрежетом — всё, доставка выполнена.

Но едва я успела с облегчением выдохнуть, как дверь снова открылась, и девушки высыпали обратно на улицу с раздраженными, растерянными лицами. За ними следом вышли несколько полицейских. Один из них подошел ко мне, постучал по стеклу, скомандовал «на выход».

— Контрольная закупка, — произнес старший из них с явными нотками ликования.

Девушек подвели к машине и начали неторопливо защелкивать на них наручники с такими победоносными лицами, будто только что поймали страшных преступников.

Мне казалось, что я нахожусь в каком-то дурном сне — я даже поморгала, пытаясь проснуться. Но, к сожалению, реальность никуда не исчезла, и мне пришлось выйти из машины и тоже позволить им себя арестовать. На мои руки легли холодные металлические браслеты. Всё вокруг стало серым и вязким.

Девчонки тоже примолкли. Их наигранный смех оборвался, фальшивая легкость сменилась откровенной тревогой.

— Задокументирован факт оказания платных интимных услуг, — резюмировал полицейский издевательски.

Потом нас всех загрузили в старый синий «бобик» и повезли в отдел.

Я могла думать только об одном — сейчас меня оформят, и можно считать, что я засветилась. Как скоро мое местоположение станет ему известно? Когда его длинные руки дотянутся до меня?

Не имеет значения, что я сменила город. С его связями можно достать кого угодно и где угодно. Когда ему донесут, что я здесь, он вернется за мной.

Меня затошнило от страха. Руки вспотели, всё тело дрожало, хоть с виду я старалась сохранить спокойствие.

Дежурные с явными следами похмелья записывали наши данные, оформляли протоколы. Они смеялись над нами, подшучивали, потирая покрасневшие из-за мороза руки.

— А на эту посмотри, как притихла, — сказал один, с усмешкой кивнув на одну из девушек. — Раньше голосила, права качала, а сейчас смирно сидит. Вкус правосудия почувствовала.

Когда оформление закончилось, нас перевели в маленькую комнату с решеткой на окне. В ней сконцентрировалось всё то, что город старался смести со своих улиц: проститутки, бомжи, карманницы. Женщины с лицами, покрытыми синяками, с потемневшими руками, с потухшими взглядами.

Я села на лавку и прикрыла глаза. Вокруг звучала ругань, смех, плач — всё смешалось в раздражающий гул. Я старалась думать о главном: мне нужно любыми путями уехать из Петербурга. Как можно дальше — туда, где он не сможет меня найти.

Павел Петрович явился только под утро, с большой пачкой денег, призванной нас всех выкупить. Он выдал полицейскому конверт — всё, что нужно, чтобы закрыть вопросы.

Когда мы все вышли из полицейского участка к машине, он приказал мне сесть на переднее сидение рядом с ним. Я постаралась сместиться к самой дверце, как можно дальше от него, насколько позволяла теснота. Всю дорогу он орал на нас, покрывая изощренным матом. Он был в бешенстве из-за того, что нас поймала полиция, и кричал об ужасных убытках, которые он потерпел из-за нашей глупости. Правда, в чем именно заключалась наша глупость и вина, я так и не поняла.

Потом он переключился конкретно на меня. Орал, что от меня одни проблемы и убытки, что всё, с чем он возился, полностью себя не оправдало.

— Ник… он всё равно не приедет, — бросил он в бешенстве. — Если бы мог, уже давным-давно бы приехал… Я разузнал. Навел справки. Там всё плохо. Какая‑то серьезная заваруха. Он пропал — либо сел, либо сдох. Он за тобой не придет.

Последняя фраза прозвучала как приговор. Как пощечина. Будто меня изо всех сил ударили по голове. Я вся сжалась.

— Но ничего... Я найду тебе применение. Ты будешь работать, как другие девочки, — в его голосе была эта липкая, затаённая похоть, которую не спутаешь ни с чем. — Пора отдавать долг за крышу над головой и еду. А я… я попробую тебя первым. Оценю, что ты уже можешь, а чему тебя стоит поучить...