Без права на слабость

Глава 17. Вежливое отчуждение

Самара, Нижний Новгород, наконец — Москва. Последние две недели пролетели как в тумане — новые города, интервью, статьи, встречи. Рита и Максим полностью погрузились в работу, словно пытаясь заглушить ею горечь от неудачного визита в Пензу.

Возвращение в их квартиру ощущалось как возвращение в безопасное убежище. Рита, открывая дверь, почувствовала, как напряжение последних недель наконец отпускает. Здесь, в этих стенах, они были защищены от осуждения, непонимания, предрассудков.

— Дом, милый дом, — с облегчением выдохнул Максим, бросая рюкзак в углу прихожей. — Я никогда не думал, что буду так счастлив вернуться.

— Хочешь чая? — спросила Рита, скидывая туфли. — Или чего-нибудь посущественнее?

— Хочу душ, ужин и целый вечер ничего не делать, — он устало улыбнулся. — Поездка выдалась... интенсивной.

Они быстро вернулись к своему обычному ритму — университет, работа в журнале, вечера, проведённые за разбором материалов, собранных в поездке. Но что-то изменилось. Максим стал тише, задумчивее. Иногда Рита ловила на себе его взгляд — такой внимательный, словно он пытался понять что-то важное.

— Всё в порядке? — спросила она однажды вечером, когда они сидели на кухне с ноутбуками. — Ты какой-то далёкий последние дни.

— Думаю о родителях, — признался он. — Папа звонил сегодня. Спрашивал, как дела, как поездка. Обычный разговор, словно ничего не произошло.

— Это хороший знак, разве нет? — осторожно предположила Рита. — Он не держит обиду, пытается наладить контакт.

— Возможно, — Максим потёр переносицу. — Или просто делает вид, что всё нормально, надеясь, что я «одумаюсь» и вернусь к «нормальной» жизни, без «городской штучки».

Рита почувствовала, как сжимается сердце. Она не хотела быть причиной разлада Максима с семьёй. Не хотела, чтобы из-за неё разрушались отношения, которые строились годами.

— Может быть, стоит дать им время, — предложила она. — Они ещё не знают меня. Видели только то, что хотели видеть — богатую девушку из другого мира. Со временем, когда они узнают меня лучше...

— Я не хочу ждать, пока они «соизволят» тебя принять, — упрямо сказал Максим. — Я живу своей жизнью, делаю свой выбор. И если они не могут этого уважать...

— Они любят тебя, — мягко перебила Рита. — Просто выражают это не так, как тебе хотелось бы. И их страхи — они тоже от любви. От желания защитить, уберечь от ошибки.

Максим посмотрел на неё с удивлением:

— Ты их защищаешь? После всего, что они говорили?

— Я пытаюсь понять, — она пожала плечами. — Поставить себя на их место. Представь: твой сын, которого ты воспитывал, о котором заботился, вдруг приводит в дом девушку из совсем другого мира. С другими привычками, другим опытом, другими возможностями. Конечно, ты будешь беспокоиться, что эта девушка изменит его, заберёт его, сделает чужим.

Максим долго молчал, обдумывая её слова. Потом тихо сказал:

— Иногда мне кажется, что ты слишком мудрая для своих лет.

— Не мудрая, — улыбнулась Рита. — Просто с хорошим воображением. Я могу представить себя на месте других людей, увидеть мир их глазами. Даже если они видят этот мир совсем не так, как я.

Снова наступила тишина. Максим смотрел на Риту, и в его глазах была такая нежность, такая благодарность, что она почувствовала, как сердце пропускает удар.

— Я люблю тебя, — просто сказал он. — И я самый счастливый человек на свете, что нашёл тебя.

Началась суета нового учебного года. Они вернулись к занятиям, к работе в журнале, к «Литературной гостиной». Серия репортажей о студенческой культуре в разных городах была принята с восторгом — редактор даже предложил расширить проект, сделать постоянную рубрику.

— Это прорыв! — радовался Максим. — Теперь у нас есть повод путешествовать, собирать материалы, узнавать новых людей. И всё это будет оплачиваться журналом.

— Звучит как мечта, — согласилась Рита. — Только давай в следующий раз выберем города, где нет твоих или моих родственников.

Она сказала это в шутку, но Максим вдруг помрачнел:

— Ты всё ещё переживаешь из-за моих родителей?

— Не переживаю, — она покачала головой. — Просто иногда думаю о них. О том, как им сейчас. Тяжело ведь — чувствовать, что твой ребёнок выбрал кого-то, кого ты не можешь принять.

Максим внимательно посмотрел на неё:

— Знаешь, что меня в тебе поражает больше всего? Твоя способность сочувствовать даже тем, кто тебя отвергает. Большинство людей в такой ситуации затаили бы обиду, но ты...

— Обида — бесполезное чувство, — пожала плечами Рита. — Она ничего не решает, только разъедает изнутри. К тому же, я правда понимаю твоих родителей. Они не злые люди, просто... защищают своё.

В октябре, когда листья в московских парках окрасились в золото и багрянец, пришло неожиданное письмо из Пензы. От Оли, сестры Максима.

«Привет, Рита! Не знаю, получишь ли ты это письмо (Макс дал мне твой имейл), но я решила попробовать. У нас тут... сложно. Родители не говорят о вас, делают вид, что ничего не произошло, но я вижу, как они переживают. Особенно мама — она часто плачет, когда думает, что никто не видит.

Я пыталась поговорить с ними о тебе. Сказать, что ты мне показалась нормальной, совсем не высокомерной, не какой-то там "богатой штучкой". Но они не слушают. Папа говорит, что время всё расставит по местам, и Макс "одумается". Как будто любовь — это какое-то временное помутнение рассудка!

В общем, я просто хотела сказать, что не все в нашей семье против вас. И ещё спросить — ты правда посоветовала Максу позвонить родителям, хотя они так с тобой обошлись? Он говорил что-то такое маме, и она была очень удивлена.

P.S. Помнишь, ты говорила, что у меня талант к рисованию? Я записалась на курсы в местном арт-центре. Представляешь, меня взяли без экзаменов, просто посмотрев мои работы!»

Рита показала письмо Максиму. Он читал, улыбаясь и хмурясь одновременно.

— Оля всегда была умнее своих лет, — сказал он, закончив чтение. — И прямолинейнее, чем принято. Но это хороший знак, правда? Что она пишет, что не держит на нас обиду.