Без права на слабость

Глава 20. Осколки сердца

Это случилось в воскресенье вечером. Рита сидела на кухне, просматривала конспекты к завтрашнему семинару и ждала звонка от Максима. Их еженедельные видеозвонки стали единственной стабильной точкой в отношениях, которые за последние месяцы превратились в зыбкую неопределенность. Звонок раздался ровно в девять – Максим всегда был пунктуален.

Увидев его лицо на экране, Рита почувствовала, как что-то сжалось внутри. Максим выглядел уставшим, но решительным, с новой морщинкой между бровей, с непривычно зачесанными назад волосами, с этим тревожным блеском в глазах, который она научилась распознавать, но так и не научилась принимать без волнения.

— Привет, — сказала она, натянуто улыбаясь. — Как Берлин?

Он начал говорить о городе, о своих новых контактах, о материале, над которым работал. Но его голос звучал странно отстраненно, будто он читал по бумажке что-то заученное. А затем, без всякого перехода, он произнес:

— Рита, я думаю, нам нужно признать правду. Мы больше не движемся в одном направлении.

Воздух внезапно стал густым, как желе, трудно было дышать. Рита смотрела на его лицо на экране смартфона, такое знакомое и одновременно чужое, и чувствовала, как мир вокруг теряет четкость, размывается, словно акварель под дождем.

— О чем ты? — голос не слушался, вышел хриплым шепотом.

— Я принял предложение журнала, — сказал Максим, и ей показалось, что его голос доносится из какого-то туннеля, далекого и темного. — Постоянный контракт, минимум год, возможно дольше. Азия, Африка, Ближний Восток... Я не буду возвращаться в Москву, Рита. Не в обозримом будущем.

Она молчала, не находя слов. В голове звенела пустота, сердце стучало так громко, что, казалось, Максим должен слышать этот стук через тысячи километров, через экран телефона, через все преграды, которые выросли между ними за эти месяцы.

— Ты хочешь сказать... — начала она, но осеклась, не в силах произнести это вслух.

— Я хочу сказать, что больше не могу поддерживать отношения на расстоянии, — его голос был мягким, но решительным. — Это нечестно по отношению к нам обоим. Ты заслуживаешь кого-то, кто будет рядом, кто разделит твою жизнь, твои планы. А я... я не могу быть этим человеком. Не сейчас. Возможно, никогда.

Рита смотрела на него сквозь пелену непролитых слез. Как это могло произойти с ними? С теми самыми Ритой и Максимом, которые еще недавно планировали общее будущее, которые считали себя идеальной парой, которые справлялись со всеми трудностями вместе?

— Ты встретил кого-то? — вопрос вырвался сам собой, против воли, против гордости.

— Нет, — он покачал головой. — Дело не в этом. Дело в том, что я изменился, Рита. Эти месяцы в дороге... они открыли мне другую жизнь, другого себя. Я не могу вернуться к тому, кем был.

— А я? — в её голосе зазвучали злые нотки. — Я для тебя то, от чего нужно сбежать? Часть прошлого, которое тяготит?

— Нет, конечно, нет, — он выглядел растерянным. — Ты лучшее, что было в моей жизни. Я всегда буду благодарен тебе за всё, что между нами было. Просто... нам нужно двигаться дальше. По отдельности.

Слова звучали правильно, заботливо, почти благородно. Но для Риты каждое из них было острым лезвием, вонзающимся в сердце. Она не могла больше вынести этот разговор, это лицо на экране, этот голос, который когда-то шептал ей признания в любви, а теперь говорил о расставании с такой ужасающей решимостью.

— Мне пора, — резко сказала она. — Завтра рано вставать.

— Рита, пожалуйста, давай всё обсудим...

— Нечего обсуждать, Максим. Ты всё решил. В одиночку. Как всегда.

Она нажала на кнопку завершения звонка и отбросила телефон, словно он обжёг ей руку. Несколько секунд сидела неподвижно, в оглушительной тишине пустой квартиры. А потом пришла боль – острая, пронзительная, как будто кто-то вонзил раскаленный нож ей в грудь.

Рита соскользнула со стула на пол и сжалась в комок, обхватив колени руками. Слезы наконец прорвались – горячие, обжигающие, бесконечные. Она плакала без звука, только тело сотрясалось от рыданий, которые невозможно было сдержать.

Так закончилась история любви Риты и Максима – не в лицо, не с объятиями и последним поцелуем, а через экран телефона, через тысячи километров, через пропасть разных желаний и стремлений.

Первый день после разрыва прошёл как в тумане. Рита проснулась с опухшими от слёз глазами, механически собралась и поехала в университет. Она не помнила, о чем говорили на лекциях, не запомнила ни единого слова из семинара. Она двигалась как сомнамбула, отвечала невпопад, когда к ней обращались, и избегала взглядов друзей, которые наверняка заметили её состояние.

Вернувшись домой, она снова рухнула на кровать и дала волю слезам. Боль, которую она сдерживала весь день, теперь вырвалась наружу с новой силой. Рита плакала до хрипоты, до тошноты, до полного изнеможения. В какой-то момент она уснула, выжатая и опустошённая, чтобы проснуться через несколько часов и обнаружить, что боль никуда не делась – она просто ждала, притаившись, чтобы снова наброситься на неё.

Второй день был не легче. Рита не пошла на занятия. Она не могла заставить себя встать с постели, умыться, одеться. Каждое движение требовало таких усилий, словно она тащила на себе неподъёмную тяжесть. Она лежала, глядя в потолок, и внутри у неё было пусто и холодно, как в заброшенном доме зимой.

Телефон разрывался от сообщений и звонков. Аня, Денис, Наталья – все волновались, все пытались до неё достучаться. Рита игнорировала их. Она не могла говорить, не могла объяснять, не могла делить свою боль ни с кем.

На третий день пришла злость – яростная, всепоглощающая. Рита металась по квартире, как раненое животное. Она срывала с полок книги Максима, его фотографии, его забытую одежду, и складывала всё это в картонные коробки, которые затем запихивала на верхние полки шкафов, подальше от глаз.

— Как ты мог? — кричала она в пустоту. — Как ты мог всё решить сам? Как ты мог просто... выбросить меня из своей жизни?