Без права выбора

Глава 4

***
В том, что на капитанском мостике царили идеальна рабочая атмосфера, тишина и порядок, не было ничего странного. А вот в том, что Трэт де Норг уже который час подряд просматривал на личном планшете какую-то очень важную информацию, судя по напряженному лицу, не удивлять не могло. Подчиненные могли лишь догадываться, о чем размышляет начальство, и пытались ничем не привлекать к себе внимание грозного гзжена. Они тайком строили догадки и даже делали ставки, но, естественно, задавать вопросы опасались – самоубийц среди них не было.
Представьте же себе их удивление, если бы хоть кому-то удалось разглядеть на экране хрупкую фигурку девушки, самозабвенно рывшуюся в гардеробной комнате капитана, при этом что-то недовольно бормочущую себе под нос. Но и без этой картинки довольное, мелькнувшее на лице начальника предвкушение, как и азарт, внушило солдатам ужас.
Никак впереди опасный бой. Почему бы еще ему так скалиться?
***
Хандрить я долго не смогла. Все же уныние не в моем характере. А так как развлечений мне не предоставили, я предпочла заняться детальным изучением квартиры. Начать решила с гардеробной комнаты. Форма-форма-форма... Меня просто дико поразило то, какой тяжелой она была, хотя на вид и на ощупь казалась пошитой из ткани. Но, как часто и бывает, внешность оказалась обманчива. Это была не просто красивая одежда – на плечиках висела настоящая броня.
Пока перетаскивала эту тяжесть, открывая себе доступ к каким-то дверцам на задней стенке, то и дело тихо материлась. Каждый костюм весил килограмм так под десять, а перекладывать вещи нужно было аккуратно, чтобы потом вернуть все как было. Но и с этой задачей, в конце концов, успешно справилась.
И я бы не удивилась, окажись дверца запертой, но она неожиданно легко поддалась. На пяти полочках в небольшой нише расположились … предметы. Меня охватил азарт. Так что вместо того, чтобы тут же отпрянуть и вернуть все вещи на места, я начала изучать личные вещи Трэта.
О, кнопочка!
Хм-м-м. Это был парфюм. Кажется. Зря я так сильно надавила. Вонища... А проветрить-то никак. А это что? Кнопочек не было, но штуку я раскрутила. Какой-то гель без запаха. Ладно...
В общем, на полочках оказались личные вещи непонятного назначения. Остальные пластиковые коробочки я просто покрутила в руках, и только некоторые сумела открыть. Так, это вроде крем. А это? Напоминает желе синего цвета... А это? Почему эта х...нь пищит?!
В конце концов, я повесила все костюмы обратно, проверив карманы и ничего в них не обнаружив. Ху-ух, как устала. Переходим к поверхностям спальни.
И снова непонятные штуки, теперь просто в астрономических количествах. Я чувствовала себя трехлетним карапузом, которого неожиданно пустили в папину мастерскую – одной здесь никак не разобраться.
Окончательно устав и разочаровавшись, я улеглась на пол, раскинув руки. Пленница. Теперь моя клетка красивее и обширнее, но вот они – границы. И я все храбрюсь, заставляю себя действовать и улыбаться, но на самом деле просто так вот коряво прячу страх. Я – никто. Вернется ящер в плохом настроении... И что?
Взгляд скользнул по длинному ворсу ковра и наткнулся на продолговатый серебристый предмет, лежащий у самой кровати, ближе к стене. Уронили? Я перевернулась на живот и взяла его, удивившись тому, что, кажется, впервые на этом корабле, в руки мне попал металл. Резьба на гладких гранях была замысловатой и очень сложной. Вес предмета странным образом успокаивал. Я водила пальцами по завиткам и ломаным линиям, пытаясь понять, что именно изобразил автор, и что за вещь попала в мои руки, когда, поддавшись нажатию, из ручки выскочило тонкое лезвие.
Это был нож.
Я замерла, завороженно наблюдая за бликами света на остром лезвии, когда внезапно со страшным грохотом от удара выломалась дверь, и в спальню ворвался Трэт. Подхватив меня одной рукой за талию, второй он выхватил нож и отбросил его на покрывало. Его грудь судорожно подымалась и опускалась, а сердце билось о ребра с такой силой, что я чувствовала каждый удар своей спиной. Он казался... напуганным?
– Что ты собиралась делать с этим?! – Ящер не пытался шептать, и я едва разобрала слова в мощном рыке, вырвавшемся из его горла.
Слезы заволокли мое зрение. Я была перепугана так сильно, что не могла даже пошевелиться. Но выходит, все это время мужчина наблюдал за мной. Зачем?
Схватив за плечи, Трэт поднял меня к уровню своего лица, словно я ничего не весила.
– Ты будешь жить? Будешь?!
Я просто не могла реагировать, оцепенев от ужаса. Что ему нужно?
– Будешь?! – Он встряхнул меня, видимо, желая растормошить.
Зря. У меня что-то щелкнуло в мозгу, включая выработанные до автоматизма на уроках самообороны приемы. Приобретенный инстинкт... Так вот. Кх-м-м. Яйца у ящеров есть.
Издав странный звук, мужчина выпустил меня и согнулся. Кажется, его лицо больше выражало удивление, чем злость или обиду, но я сама так перепугалась своих действий, что могла думать только о том, чтобы убраться от него подальше.
Он не запер входную дверь!!!
Коридор-коридор-лифт... Снова коридор и снова лифт. Меня никто не пытался остановить или задержать. Наоборот, однажды стражи даже расступились, провожая удивленными взглядами и, кажется, узнавая. Я не могла не удивляться, но и остановиться, чтобы подумать, тоже не могла. Куда бегу? Просто казалось, если меня быстро найдет Трэт – убьет. Ведь я ни разу в жизни не слышала о мужике, нормально реагирующем на подобный удар.
Знаете, что говорил нам тренер? Правило трех «У». 1 – Увернуться при нападении, используя инерцию и рычаги. 2 – Ударить в ответ. 3 – Удрать, так как воинами нам никогда не стать, а если противник быстро поднимется – нам, хрупким девчатам, конец.
Вот я и мчалась, как заяц, вконец ополоумев от страха. Но в итоге, забившись в угол в какой-то крохотной комнатушке, обессилено сползла на пол. Я понятия не имела, где нахожусь и что мне делать дальше. Выйти с повинной сразу? Подождать, пока все успокоится? Может, попытаться вернуться в личную комнату первого сектора?
Но в итоге, что я могу? Только сидеть здесь и плакать. Кто бы знал, как я устала. Морально истощилась. И эти слезы... Истерика, которая зрела во мне давно. Мама. Бабушка. Дом... Я не смогу вернуться никогда.
Даже сквозь всхлипы, я услышала шаги. Легкие и пружинистые. Не поднимая лица от мокрых от слез коленей, и так знала, кто остановился у двери. Вот просто знала.
Ругаться будет? Бить? Запрет где-то?
Господи, я так устала постоянно бояться!
Но мужчина просто стоял, а я просто неподвижно сидела, словно мы играли в «гляделки» телами: кто быстрее сдастся и моргнет? Первой не выдержала я. Подняла заплаканное лицо и посмотрела на ящера, вновь и вновь поражаясь тому, какой же он огромный. Заметив «прогресс», Трэт присел передо мной на корточки и протянул ладонь. Я подвисла, ожидая чего угодно, но уж точно не такой реакции. Пока решилась, раз, наверное, двадцать перевела взгляд с его лица на руку.
Большая ладонь оказалась горячей и сухой, чешуйки напоминали мозоли на руках у людей. Заполучив мою конечность, Трэт мягко потянул на себя, выуживая меня из каморки.
– А можно мне в мою комнату? – Меня до ужаса пугала мысль о том, что вот сейчас мы вернемся в ту самую квартиру и вновь окажемся наедине. Это невозможно понять или толком объяснить, но когда рядом кто-то столь огромный... ты просто не можешь его не бояться.
Ящер тяжело вздохнул, смерив меня взглядом. Вот серьезно. У него в тот миг было такое печальное лицо, словно он многодетная мама, а я – самый бестолковый ребенок.
– Вакцина, – прошептал. – Завтра.
– Я буду жить, – кивнула, отвечая на незаданный вопрос.
Проведя меня к коридору первого сектора, Трэт ушел.
                                                      
***
Я проснулась и поняла, что, несмотря ни на что, выспалась просто отлично. Посетила очиститель. Съела свою порцию бурды в столовой, где кроме меня осталось всего шесть женщин. Остальные уже получили свою вакцину, а о результатах мы узнаем уже при переправке выживших на материнскую планету.
Или не узнаем.
Не дожидаясь звукового сигнала (или еще чего), пошла в сторону лабораторий. Сегодня так сегодня. Удивительно, правда? Мне семнадцать и сегодня я могу умереть.
Хотя, что такое физиологический возраст? Я медленно шла в лабораторию, мой взгляд скользил по пластику вокруг, и мне казалось, что я древняя старуха.
В лаборатории дежурили два ящера в серой форме. Я проигнорировала их, и так прекрасно зная, что должна делать. Подойдя к капсуле, разделась до белья, не ощущая при этом ничего. Легла. Перед глазами мелькали моменты из жизни, когда домой возвращался папа, неизменно с подарками и особенным, лучистым счастьем в глазах. Он умел согревать всех вокруг, и даже мама оттаивала рядом с ним.
А ведь если задуматься, она – несчастная женщина. Всю жизнь в ожидании. Всю жизнь одна, с ребенком на руках. Не счесть их разговоров ночью на кухне, когда она умоляла его бросить работу и найти что-то пусть и менее оплачиваемое, но в родном городе. Когда убеждала его, что деньги не важны. Что мы скучаем... Годами он слушал ее, успокаивал, вел в спальню. А спустя примерно недели две снова уезжал в очередной рейс.
Лежа в капсуле и наблюдая за действиями ящеров, я впервые в жизни задумалась о том, что у отца просто не могло не быть женщин в этих его плаваниях. Не зря ведь шутят, что у моряка по жене в каждом порту. А мама не могла об этом не знать. Так сильно любила?
Крышка капсулы закрылась. С тихим жужжанием насосов началась подача кислородного геля. Сегодня я умру?
Тихое жужжание напоминает о том дне, когда меня украли с Земли. Кажется, с тех пор прошли века. Капсула все больше наполняется гелем, и я знаю, что должна его вдохнуть. Знаю, что первый вдох будет настолько болезненным, словно я тону в кислоте. Знаю, что должна перетерпеть, и потом станет легче.
Я не колеблюсь. Нужно? Вдыхаю. Боль разрывает мое сознание, но всего лишь на миг. Я отстраненно отмечаю, как это странно – дышать гелем. Какое-то время ничего не происходит. Я решаюсь открыть глаза, вдруг понимая, что нам об этом ничего не говорили: можно? Щиплется, но терпимо.
Крышка капсулы прозрачная, так что сквозь гель я вижу суетящихся ящеров. Они что-то делают, нажимают, измеряют и записывают. Странно. Я холодна внутри и снаружи. Не испытываю сейчас ничего абсолютно, кроме жалости и сочувствия к маме.
Я уже никогда не смогу ей рассказать о том, что лишь теперь понимаю ее тоску. Она, как волчица, влюбилась один раз и на всю жизнь, а отец, которого я боготворила... Наверное, он тоже ее любил. Но море он любил больше нас. Море и свободу.
Странно. Во мне нет даже слабого отголоска любопытства по поводу того, что будет со мной дальше. Я замечаю на лицах ящеров тревогу и переживание. Они волнуются обо мне и проверяют все еще раз. Их эмоции столь сильны, что я вижу их даже сквозь гель. Какое им дело до меня? Одной больше, одной меньше...
Но вдруг мужчины в серой форме замирают, кланяются и отходят. Сквозь гель на меня смотрят черные глаза. Огромная ладонь легла на стекло, напротив моего сердца. Мне кажется, это важно, но я не понимаю, зачем он пришел? Чувствую укол в руку и знаю: это была вакцина.
Началось.
Я чувствую жжение в руке, которое расползается по моим венам. Мне больно. Пока терпимо, но я знаю: скоро будет совсем худо. Мне хочется захныкать. Хочется извиваться или хотя бы почесать место укола. Почему-то кажется, что стоит прикоснуться, и кожа в том месте слезет с меня вместе с мясом. Мне плохо, но мы все еще смотрим друг другу в глаза. Мне кажется, Трэт гордится мной.
Кто-то вошел, так как ящер оборачивается ко входу и кивает. К капсуле подходит… женщина. Она – гзжен, и я вижу это так же четко, как и Трэта, высматривающего что-то на моем лице. Женщина улыбается мне, но вдруг сжимает кулак и ударяет себя в область сердца.
Ксейдзо? Ксейдзо!
Я рвусь к ней, но попытка к движению вызывает дикую боль. Яростную боль. Раздирающую, уничтожающую, беспощадную боль.
Черт, это была Ксейдзо. У нее получилось.