Без Рангов

Пролог

1

Солнце уходило к стенам замка медленно, как будто и оно знало: во дворце время любит задерживаться там, где звучит детский смех. Лучи ложились длинными полосами на каменные плиты, на резные перила беседки, на гладкие листья кустов, которые садовник утром расправлял так тщательно, словно это были страницы редкой книги.

Катара стояла у самой кромки тени — там, где прохлада держится дольше всего. Ей нравилось это место: в тени воздух был мягче, и дыхание становилось спокойнее. На её пальцах, почти незаметно, собирался тонкий иней — не от холода, а от привычки силы быть рядом, как дыхание. Она не делала ничего специально. Просто… была собой.

В двух шагах, на маленьком столике у беседки, дожидался поднос. На нём — кувшин с гранатовым соком и три детские чашки. Одна чашка уже была испачкана липким красным следом — кто-то торопился пить и не донёс до рта так аккуратно, как учат няньки.

Катара знала, кто именно.

— Ма-а-ам! — раздалось со двора.

Мановар бежал из солнечной полосы в тень и обратно, словно нарочно проверял, как мир меняется вокруг него. Каждый раз, когда он вырывался на свет, его кожа становилась белой, как молоко в тонком стекле, а волосы — длинные и прямые, платиновые, будто в них запуталось само солнце. Но стоило ему нырнуть под тень беседки, как в лице появлялась другая краска: кожа наливалась тёплым красным оттенком, а волосы вдруг становились почти чёрными — как ночь, если смотреть на неё слишком близко.

Катара ловила себя на том, что смотрит на сына так, как смотрят на невозможное — не потому что не верит, а потому что каждый раз удивляется заново.

Два больших рога — ещё детских, но уже настоящих, драконьих — изящно выгибались назад, под цвет его кожи. Мановар всегда гордился ими. Иногда, когда думал, что никто не видит, проводил по ним пальцами — проверял, на месте ли они, крепкие ли. Сейчас он бежал так уверенно, что Катара каждый раз подавляла желание сказать «осторожнее». Не хотела прерывать этот полёт.

Вслед за ним неуверенно, но старательно поспешили двое маленьких гостей. Ник — крепкий, с круглыми коленками и тёплыми ладошками, которые всегда пахли землёй, даже если он в замке. И Элеонора — тонкая, тихая девочка с русыми локонами и серьёзными глазами, которые смотрели на всё так, будто она сначала думает, а только потом улыбается.

Она улыбалась редко. Но когда улыбалась — будто становилось светлее.

Катара перевела взгляд на Асмодея.

Он стоял чуть поодаль, возле колонны, и делал вид, что просто наблюдает. Как будто ему привычнее быть стеной, чем человеком. Но Катара слишком давно знала его, чтобы верить в это.

Асмодей держал руки сложенными за спиной, и его осанка была той самой — королевской, драконьей, безупречной. И всё же в его глазах, когда Мановар вновь подбежал, было то, чего не увидит ни один советник: простая, почти растерянная нежность.

Его сила всегда казалась миру огнём. Но рядом с сыном его огонь был… теплом. Тихим, домашним. Как камин вечером.

— Папа! — Мановар резко остановился перед ним, едва не врезавшись в плащ. — Папа, смотри! Я… я придумал!

— Я смотрю, — спокойно ответил Асмодей, и голос его в этот миг был не для трона. Для ребёнка.

Мановар поднял подбородок так, будто был не маленьким, а самым главным в мире.

— Это будет замок! — он ткнул пальцем в беседку. — А это — тролльский замок! — теперь он указал на старый дуб в дальнем углу двора. — А тролли… тролли будут…

Он замер, огляделся и увидел стражу.

Двое стражников стояли у ворот, привычно неподвижные, с таким видом, будто ничего на свете их не касается. Но Катара заметила: один из них уже давно смотрел не на ворота, а на детей, и уголок его рта чуть-чуть дрожал.

— Вы! — торжественно объявил Мановар, вытягивая руку. — Вы будете троллями!

Стражники замерли. В воздухе повисла тонкая пауза — не опасная, но важная. Катара почувствовала её кожей.

Мановар улыбался так, будто сказал самое очевидное.

Катара присела, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Взяла его ладошки в свои — осторожно, как будто держала не руки, а маленький кусочек будущего.

— Птенчик, — сказала она мягко, не делая голосом упрёка. — Когда ты хочешь, чтобы кто-то поиграл с тобой… ты спрашиваешь.

Мановар моргнул.

— Но я же… я же…

— Ты можешь попросить, — подсказала Катара. — И сказать «пожалуйста». И тогда это будет не приказ. Это будет дружба.

Она видела, как в его лбу на секунду появляется складочка — он старался понять. В четыре года (по земным меркам) он ещё думал телом: мир для него был простым. Сказал — и должно быть. Катара знала, что это не жестокость. Это детская прямота, усиленная тем, что он растёт среди тех, кто привык исполнять.

Она слегка улыбнулась.

— Попробуешь?

Мановар перевёл взгляд на Асмодея, будто искал подтверждение.

Асмодей кивнул едва заметно.

— Попробуй, — сказал он.

Мановар выпрямился. Набрал воздуха так глубоко, словно собирался объявить новый закон империи.