Без шансов

Глава 1

Карина

Окно иллюминатора. Под крылом самолета — родные просторы, размытые дымчатой линией горизонта. Земля, которую я не видела бесконечно долго. Я скучала. Три года — целая вечность вдали от тех, кто помнит меня еще девчонкой. От тех, кто знает: за моей напускной веселостью и легким смехом может скрываться непоколебимая твердость духа — черта, которая досталась мне от отца.

Я улыбаюсь своим мыслям, но улыбка выходит натянутой, почти чужой. Перед глазами то и дело всплывают лица близких. Их голоса, смех, объятия… Скоро, совсем скоро я увижу малышей — своих племянников. Семья за время моего отсутствия стала больше, и я с жадностью ловила каждую новость в сообщениях, рассматривала фотографии, а теперь увижу всех вживую — почувствую тепло их крошечных ладошек, услышу звонкие голоса, увижу, как сильно они изменились.

Я непроизвольно касаюсь безымянного пальца. Металл отзывается привычным холодом, ловя грани утреннего солнца. Алекс. Мой жених, мой «правильный выбор» и лучший друг, который всегда знает, когда мне нужно молчание, а когда — бокал красного сухого. Он сделал мне предложение месяц назад, и я с легкостью ответила ему «да», потому что с ним всё просто, понятно и надежно. Мы вместе уже год, и всё идет по идеальному сценарию… если бы не навязчивое эхо одного имени в голове.

Илья.

Говорят, любовь живет три года. Мои три года истекли, но вместо ожидаемой пустоты внутри остался шрам, который ноет постоянно. Это фантомная боль там, где когда-то было чувство. У нас ведь, по сути, ничего и не было: ни долгих прощаний, ни настоящих поцелуев. Только взгляды украдкой, случайные касания и его вечная дистанция в километр, которую он соблюдал с хирургической точностью. Я тянулась к нему, а он просто не давал подойти. И вот сейчас, когда шасси самолета с глухим ударом касаются полосы, я кожей чувствую: старый шрам снова начинает гореть.

— Девушка, просыпаемся. Мы приземлились, — стюардесса мягко касается моего плеча, возвращая меня в реальность.

Сердце начинает биться чаще. Это не просто волнение — это какой-то дикий коктейль из паники, предвкушения и желания развернуть самолет обратно.

Я выхожу в терминал, чувствуя, как мандраж сменяется чистым адреналином. Зеленый коридор, эскалатор… И вот они. Две скалы, возвышающиеся над толпой. Мои братья. Мои богатыри. Марат и Тимур за эти годы заматерели, раздались в плечах, обросли той мужской статью, которая заставляет окружающих невольно уступать дорогу. В руках у каждого — огромные букеты моих любимых белых роз. Братья привычно сканируют толпу, напряженные, собранные. Мои личные охранники, от которых нигде не скрыться.

Я не машу руками и не кричу. Вместо этого прижимаю два пальца к губам и выдаю такой резкий свист, что пара бизнесменов впереди меня испуганно дергается. Знак того, что «мелкая» вернулась и готова к неприятностям.

Две головы вскидываются одновременно. Стоит им выцепить меня взглядом в толпе, как по их лицам расплываются одинаковые хищные улыбки. Братья начинают махать руками, наплевав на приличия и сбивая с толку сонных пассажиров. Ну вот я и дома. В самом эпицентре стихии по фамилии Климовы.

— Привет, Малая! — Марат, не раздумывая, тычет букетом Тиму прямо в грудь, освобождая свои руки и в два широких шага преодолевает расстояние между нами.

Он подхватывает меня под мышки, легко, будто я вешу не больше его годовалой дочки и отрывает от пола. Марат кружит меня прямо посреди зала ожидания, выбивая из легких остатки воздуха. Я хохочу — так искренне и громко, как не позволяла себе за все эти три года. В его руках я снова просто младшая сестра, та самая девчонка, чьи братья мутузили её ухажеров за школой.

— Ну всё, Мар, пусти! Задушишь же, медведь! — воплю я, колотя его по стальным предплечьям и тщетно пытаясь глотнуть воздуха в его железных объятиях.

На нас косятся. Кто-то неодобрительно хмыкает, кто-то обходит стороной. Но здесь, в этом городе, нам плевать на чужое мнение. Мы сами устанавливаем границы дозволенного и сами их нарушаем.

Наконец Марат милостиво возвращает меня на грешную землю. Теперь настает очередь Тима. Он молча передает «двойную порцию» роз брату и притягивает меня к себе. Его объятия другие — крепкие, фундаментальные. Настоящая каменная стена. Я знаю, что за этой стеной спрятана власть — всё то, что делает нашу семью неуязвимой для внешнего мира.

— Как долетела, Карин? — голос старшего брата ровный, сдержанный, но в его взгляде читается то, чего он никогда не скажет вслух: «мне тебя не хватало».

— Если не считать храпящего соседа, который всю дорогу пытался использовать моё плечо вместо подушки, то на девять из десяти, — честно признаюсь я, пытаясь пальцами пригладить выбившиеся из хвоста пряди.

Тут же за спиной раздается возмущенное, натужное бурчание — тот самый попутчик как раз проходит мимо, волоча чемодан, и награждает меня таким взглядом, что на долю секунды мне становится совестно. Услышал всё-таки. Ладно, переживет.

— А где вся банда? Почему вы без моих племянников? — я тут же перехожу в наступление, показательно дую губы и заглядываю за их спины. — Я зря, что ли, полчемодана игрушек везла?

— Они со своими мамочками стол накрывают, там уже настоящая кулинарная вакханалия, — Марат глядит на массивный циферблат часов и хмурится. — Ждут нас уже час, не меньше. Марина обещала голову открутить, если опоздаем. Жрать хочу. Поехали уже?

Я подхватываю братьев под руки, чувствуя, как внутри разливается приятная тяжесть — я снова дома. Мы идем через парковку к машине, и с каждым шагом, с каждым вдохом знакомого, чуть морозного воздуха ко мне возвращается былая уверенность. Здесь каждый поворот дороги — мой. Здесь я на своем месте.

Когда мы, наконец, забираемся в салон внедорожника, Тим привычным, отточенным до автоматизма движением открывает бардачок. Он достает оттуда — вы не поверите — банку «Кваса». Настоящего, местного, еще покрытого мелкими каплями ледяного конденсата.