Без снов

Необратимое

(*)

Маркус молчал недолго, надолго его бы, собственно, и не хватило – слишком уж красноречивый у него был вид, ему непременно надо было высказаться. Ливия не стала его мучить и, когда стало безопасно и они оказались в своём Круге Огня, под защитой очага Ливии, вздохнула:

– Да говори уже, а то лопнешь!

– Зря мы связались с этой девочкой, – сразу ответил Маркус. Он и правда ждал возможности выразить своё мнение. И вот, дождался.

Ливия не ответила. Она была благодарна Маркусу за «мы» в его фразе – по сути, встрече настаивала сама Ливия, а Маркус был резко против. Во-первых, могли узнать. Во-вторых, могли узнать не только про их внезапный интерес к какой-то там девчонке из Круга Пустоши, но и дорогой, что их к этой девчонке привела, то есть – о Вильгельме. Но Маркус, хоть и протестовал против её решения, сейчас показывал – мы вместе это сделали, и от этого было немного спокойнее.

– Она ничего не знает, зато напугана, сбита с толку, – продолжал Маркус, не дождавшись реакции от Ливии, – ты сама видела, что в ней нет разума, нет амбиций. Вильгельм предложил ей золото и она согласилась. А теперь она будет бояться. А если она не ровен час что-то ещё скажет кому?

– Кому? – спросила Ливия мрачно. Она понимала, что Маркус прав, но признавать своё поражение не хотела. К тому же, вдруг она и правда слишком хорошего мнения о девчонке? Кто мешает ей болтать неладное? Да, конечно, она и сама навлечёт на себя неприятности, но про неё в шумихе могут легко забыть, а шумиха будет, если кто-то прознает, что вурдалак Вильгельм, живущий близко к Самой Тьме, пытается узнать правду о последних своих потомках. Да про неё забудут тотчас! А вот Вильгельму не поздоровится. Даже с учётом того, что он уже вурдалак.

– Да хоть кому! – Маркус не желал отступать. – Сболтнёт и пропало. А пользы от неё никакой! Ну что мы не знали, что Вильгельм спятил? Так знали!

Он осёкся. В дверях гостиной появилась служанка – одна из тех, кто оказался в Круге Огня для обслуживания тех, кто стоял ближе к Точке Тьмы и безмерно гордая своей службой, но, что хуже, возгордившаяся к другим кругам.

– Госпожа желает что-нибудь? – спросила служанка высоким звонким голоском.

Марку поморщился против воли. Он не мог понять, почему эта служанка в любое время года и в любое время суток говорит так громко и звонко, точно Ливия оглохла. Но в очаге Ливии всегда всё было как-то «звонко». Она собирала музыкальные шкатулочки и статуэтки, и те занимали добрую часть гостиной, она любила наряды и те почитались в её очаге выше жизни слуг. Маркус не знал кем была Ливия при жизни, это было не так и важно. Догадывался, конечно, но вслух они не говорили о своих догадках – запрет, да и отсутствие смысла делали своё дело, но у него было чувство, что Ливия была какой-нибудь королевой или вздорной принцессой при жизни. В посмертии же она помудрела, помрачнела, но любовь к звонким вещам, к роскошеству, которое ничего общего не имело с необходимостью, у неё осталась.

Сам же Маркус довольствовался малым. Он не видел необходимости в яствах и излишках. Он собирал книги и свитки, это занимало много времени. Помогал и Вильгельм, который тащил от живых интересные экземпляры.

– Нет, уйди! – громыхнула Ливия, но спохватилась: – Маркус?

– Ничего не нужно, – ответил он спокойно.

– Уйди! – повторила Ливия и когда служанка убежала, заговорила спокойнее, потому что считала Маркуса равным: – Вильгельм не спятил, нет.

– Он прямо нарушает закон, – напомнил Маркус, – не какую-то рекомендацию, не какое-то пожелание или запрет. Закон, Ливия!

– Он просто хочет знать… – слабо защищалась Ливия.

Маркус вздохнул. Ливия всегда будет стоять за Вильгельма, и это было ясно. Когда Ливия умерла – её не сразу определили в Круг Огня, до это она была на Ледяных Озёрах. Маркус помнил об этом, пусть даже сама Ливия пыталась это забыть, а может и правда забыла. Вильгельм же, польстившийся на её красоту, способствовал тому, чтобы Ливию перевели в иной, более высокий ранг. Тогда Вильгельм был в почёте – шла война и вурдалаки были полезны, ведь они ходили среди и живых, и мёртвых.

Сложится не сложилось, да и не могло – не то место, не та система, не те цели, но Вильгельм был привязан к ней, а она была привязана к нему нежной дружбой. Стоило ли удивляться тому, что даже сейчас Ливия буйствовала и утверждала, что Вильгельм совсем не спятил?

– Госпожа, – изгнанная служанка снова появилась на пороге, – простите, госпожа…

– Что ещё? – Ливия, совсем не расположенная в этот час хоть к каким-то любезностям, обозлилась. – Ты что, не видишь. У нас беседа?

– Подожди, – остановил её Маркус, – что случилось?

– Вам прислали конверт, – служанка дрожала от страха. Гнев госпожи был страшен для неё, да к тому же и грозил падением на другой круг. А заново уже не подняться – всегда есть те, кто моложе, красивее, веселее, расторопнее. Умирают многие. Умирают все.

– Ну и что? – Ливия присмирела от слов Маркуса, но себе осталась верна, – мало ли…

– На нём печать, – Маркус взял конверт из дрожащих рук служанки и продемонстрировал Ливии печать. На красно-чёрном фоне был залитый серебряный знак…

Ливия даже встала, забыв про свой гнев. Служанка по знаку Маркуса, которому успела проникнуться уважением, сбежала из гостиной, радуясь тому, что обошлось.

– Это… это приглашение, – голос предал Ливию мгновенно, в глазах её проступил отчётливый страх, такой же, как в глазах служанки. – Это приглашение… взгляни!

Он уже и сам видел. Пара сухих строк, выражающих почтительное, но ледяное пожелание явки Ливии в саму Точку Тьмы. Прийти предлагалось в одиночестве и в строго назначенный час. Но это ещё ничего, не это испугало Ливию, а последняя фраза: «для прояснения обстоятельств».

Это означало практически допрос и Ливия подозревала, что речь пойдёт о Вильгельме и, может быть о том, что она, вместо того, чтобы сразу же выдать его, принялась спасать. Но она не верила в то, что Самому есть дело до их маленьких неурядиц! Как могло Самого заинтересовать столь маленькое происшествие? Как…