Без снов

О новых решениях

(*)

– Пожалуйста, послушай, – Вильгельм заговорил со мной мягко, но какое это имело значение?

– Не хочу, – ответила я. – Я не хочу слушать. Пусть я песчинка, пусть я никто, пусть я ничто, но с меня хватит. Я проклинаю тот день, когда вообще связалась с вами! Я потеряла работу, я поругалась с подругой, я пообщалась с вашими странными друзьями, а теперь вы ещё меня куда-то тащите… не хочу.

Вильгельм не разозлился. Я бы на его месте бы начала кричать и требовать, трясти кулаками, в конце концов, он вурдалак, нежить! Он может подчинить меня своей воле, но если уходить, то хотя бы на своих условиях… ну ладно, на попытке сотворить те самые условия.

– У меня были враги, – сказал Вильгельм совершенно спокойно. Он продолжал изучать моё лицо, может быть пытаясь отыскать то, что ему привиделось родственным. – Мой самый главный враг сделал меня таким. Конечно, я его убил. Ты знаешь, как умирают вурдалаки?

– В мучениях? – с надеждой поинтересовалась я.

– Они обращаются в ничто. До тех же пор, они свободны ходить между живыми и посмертием. В посмертии как бы их первый дом. А дальше, когда происходит то, что можно было бы назвать смертью – тогда наступает ничто. Мы становимся песком, вашими пыльными бурями.

Я демонстративно отёрла руки и плащ.

– Смешиваемся с другими. С теми, чей срок вышел или теми, кто провинился, – продолжил Вильгельм, не отреагировав на мой дешёвенький выпад. – В этом вся и разница. Вы здесь живёте второй раз, а мы только долгий первый. И я повторюсь тебе, Эда, что очень давно подозревал, что кто-то методично уничтожает мой род.

– Так может за дело! – огрызнулась я. – Может ваши потомки тоже других впутывают во всё подряд!

– Эда, мой первый враг сделал меня проклятым, отвернул от всего благого, живого, настоящего. Он сделал меня зависимым от людской крови. Но мои следующие враги были совсем другими. Они видели меня уже таким и среди них я, глупец, отыскал того, кто был слабее, но умнее. Я не оценил его. Находясь почти в центре нашего посмертия, я возгордился и… что ж, признаюсь, сделался невыносим.

Он усмехнулся, нехорошо, как-то печально и одновременно высокомерно. Он и сейчас подчёркивал свой статус, пусть и не задумываясь об этом. Что ж, вполне верю, что он мог нажить себе врагов. Очень даже легко!

– Я не считался с теми, кто был слабее, кто стоял ниже. Мало того, что не считался, я возносил себя над ними, – подтвердил Вильгельм.

– Верю, – признала я. – Это глупо.

– Это глупо, – согласился Вильгельм, – но я был молод, когда стал чудовищем, а дальше моё возвышение пошло слишком быстро. Мне вдруг открылось столько нового, я был сильнее и могущественнее, я помнил, я жил. Как я мог считаться с теми, кто приносил мне моё кровавое вино?

– Мозгами, – сказала я и осеклась, запоздало сообразив, что обижать вурдалака, наверное, всё-таки не следует.

Вильгельм не ответил. Да и не потребовалось. Вмешался Череп, который снова залязгал:

– Я, конечно, прошу прощения, но не то, чтобы очень… там Бланка опять порывается дозваться до госпожи Эды!

– Не отвечай, – повторил свой наказ Вильгельм, – я прошу тебя не делать глупостей.

Очень хотелось ответить, что на своём бы примере сначала поучился бы не делать глупостей, а потом уже мне что-то нёс, но почему-то промолчала. Он оглушил меня. Нет, даже не тем, что я его далёкий потомок. В конце концов, он мог перепутать. Да и вообще – сколько живут люди? С кем мешается кровь? Если так разбираться, то все люди в той или иной степени родственники друг другу. Но его появление, его слова – всё это действовало на меня нехорошо.

– Меня нет, – солгала я снова.

Череп притих. Конечно, лгать подруге не стоит. Возможно, разговор с Бланкой или её присутствие сделали бы меня разумнее и логичнее. Она могла и ответ какой-то подсказать. Но не сейчас. Потом.

– Спасибо, – выдохнул Вильгельм с каким-то облегчением. – Как я сказал, мой род уничтожали. Земной род. Одного за другим. Но я не сразу понял. Сначала казалось случайностью… да и я, откровенно говоря, не очень часто наведывался к ним.

Я хотела спросить о причине редких появлений, но решила, что это будет очень уж грубо. Вильгельм ответил сам:

– Я мёртв, они живы. Они верили в бога, они были богобоязненны и во многом добродетельны, хотя, конечно, и со своим грехом. Но мёртвый родственник в лице живого вурдалака – это совершенно не то, что им следовало бы знать. Кому-то я открывался, кому-то назывался дальней ветвью или был гостем. Но я плохо чувствую время и потому мой род погибал очень долго, пока я не понял причины.

– Что это дело рук вашего врага? – уточнила я.

– Да. Я не стал защищать их. Я пошёл уничтожать его. Если нет источника зла, нет и самого зла, верно?

Я промолчала. Ну а что – ему можно, мне нельзя? И потом, у него ведь явно уже имеется свой ответ!

– И тогда я проиграл, – ответил сам же Вильгельм. – Тот, кто был слабее меня, вдруг переиграл меня в том, в чём я не знал поражения.

Против желания и здравомыслия я в ужасе взглянула на него. И сейчас в его голосе звучала такая скрытая ненависть, которая копилась явно не одно десятилетие.

– Кто он? – спросила я, не думая. Стало страшно, а ведь страх – это пережиток людского, живого!

– Что? – он не сразу спохватился. – Мой враг? Что ж, ты узнаешь это. К сожалению, ты уже узнала это при жизни, теперь придётся повторить после смерти.

– Я ничего не знаю!

– Ты мой потомок, – сказал Вильгельм твёрдо, – и тебя убили. Я искал хоть кого-то из своих, но только с тобой, с последней, мне улыбнулась удача. Возможно, это ключ. А может быть, искать следует иначе. В любом случае, Эда, сейчас это не так важно. Важно то, что мои поиски замечены и может уже не только моими друзьями. Да почти наверняка.

– А скрываться надо лучше! – громыхнул Череп так неожиданно и громко, что я, не ожидавшая такой подлянки, подпрыгнула.

– Вас не просто так лишили головы, полагаю, – улыбнулся Вильгельм, не испугавшись. – Эда, послушай меня, это серьёзно. Мой враг придёт за тобой. Я хочу защитить тебя. В прошлый раз у меня не вышло, но в этот раз получится. Это временная мера, это не бегство. Всего лишь отступление, понимаешь?