Без снов

Бланка

(*)

– Извини меня, – Бланка, наверное, в пятый раз это повторила.

Я отмахнулась – пустяки. Говорить словами я устала. К тому же, то, что Бланка взбеленилась из-за моих покупок и мы с ней не очень хорошо расстались, уже не было мне важным. Это проклятый вурдалак Вильгельм спутал мне всё моё посмертие. По его словам выходило, что я – его далёкий потомок, а некий враг, его личный враг, меня убил как и прочих его потомков.

Больше того – по словам Вильгельма я могла помнить и даже слышать его врага и это вроде бы должно ему бы помочь.

Словом, выворачивай или нет, а получается какой-то бред! Однозначно, у всех вурдалаков через какое-то столетие едет крыша, и они начинают бредить. И потом, почему я должна срываться и что-то делать, куда-то прятаться, если это он всё затеял, он же меня нашёл и он же не желает рассказать мне всего полностью? Я что – слушайся и повинуйся? Ага, обойдётся. Мало мне от него неприятностей?

– Эда, я серьёзно, – Бланка заметила моё равнодушие к её извинениям. – Я не хочу, чтобы мы были в ссоре.

– Мы не в ссоре, – заверила я, – ты в чувстве вины, а я в бешенстве.

– В бешенстве? – она угодливо заглянула мне в глаза, – из-за меня? Мне уйти?

– Сиди! – велела я. – Нет, не из-за тебя.

По-хорошему, надо было бы найти другое слово. Или ответить иначе. Бланка сейчас задаст логичный вопрос «из-за кого?», но, позвольте, что я ей отвечу? Не буду же я рассказывать ей про Вильгельма, свою предположительную связь поколений с ним? Не буду рассказывать я и про переулок Утопленников и про Ливию с Маркусом…

Я вообще лучше помолчу.

– А из-за кого? – Бланка была логична.

– Из-за Рандо. И ещё Инес, – благо, соображая, я успела придумать быстро. – Они заставили меня уволиться.

Бланка изумлённо воззрилась на меня.

– У тебя же есть пока монеты. Есть же? – она тревожно оглядела комнату, словно искала признаки роскоши, купленной за оставшиеся монеты.

– Есть, – призналась я.

– Можешь найти другую службу, – она не понимала моего бешенства. Да и не могла понять, потому что причина была придуманной, просто кто-то не умеет держать язык за зубами.

– Да, наверное, могу, но… куда? – я изобразила отчаяние. Это хоть как-то оправдывало мою неуместную фразу.

Бланка вздохнула. Она любила рассуждать и переключилась со своих нелепых извинений на меня:

– В нашем круге, Эда, к сожалению, вся служба плюс-минус одинаково скучная. Но мы не можем сменить круг. Да и возможности побыть без службы вовсе у тебя может просто не быть. Тебе нужно подождать немного, успокоиться, хотя бы до конца недели, и пойти на новую.

– у тебя никто не требуется? – спросила я с надеждой. Библиотека Бланки была спокойной и тихой, даже мёртвые нашего круга не очень-то любят читать.

– У меня же практикантка. Стеша, помнишь? – мрачно напомнила Бланка. – Она ещё в коме, а за неё просили. Если и сейчас не помрёт, то посмертие для неё шоком не станет.

– Но может до конца недели определится? – с надеждой спросила я. – Помирать или нет?

– Может и определится, – Бланка не была настроена оптимистично, – я где-то читала, что из комы могут отключить через пару-тройку дней. Ну, живые. Мол, мозг отмирает и что-то такое. Давно читала, врать не буду. Да и не факт, что это правда. Во-первых, Стеша у меня уже больше двух недель. Во-вторых, она и без мозга, по-моему, всегда была.

Я хмыкнула. Без мозга или нет, но связалась бы она на свою голову с вурдалаком? На это способна, похоже, только я!

– Но если уйдёт, приходи, – продолжила Бланка. – Я не смогу дать много…

– Главное, в хорошей компании.

Бланка кивнула рьяно и радостно, подтверждая мои слова, а затем, желая меня развлечь, принялась рассказывать про Стешу и её безмозглость. То книги напутает, то алфавит забудет…

Я смеялась, но больше для приличия. Мне не было смешно. Странное чувство тревоги и тоски сплеталось внутри меня и не давало толком вздохнуть и расслабиться. Всё этот вурдалак! Может, он меня запугал? А что, понарассказывал, дескать, за мной с минуты на минуту чуть ли не придут!

Как после этого мне оставаться? Конечно, не по себе.

Череп, обычно влезавший в наши беседы, тоже молчал. Кажется, и ему было не по себе. Он в редкие минуты удерживался от комментариев, особенно, если речь шла о чьей-нибудь глупости, но это был тот самый, поразительно редкий момент.

– А я ей говорю, на какую пыль ты принесла мне серую, когда я просила синюю? – Бланка не замечала или усиленно изображала, что не замечает моё состояние. Может быть, не отошло ещё у неё чувство вины и она теперь торопилась загладить его и веселилась сама как бы за двоих.

Я запоздало засмеялась. Мои собственные мысли были тяжёлыми и не шли к веселью Бланки.

– А ты не знаешь, – я нарушила молчание сама, – память о жизни можно вернуть? Ну, здесь.

Бланка ошалело взглянула на меня, потом помолчала, оглядывая меня с видом оценщика. Затем, решив, что я это вс-таки я, пожала плечами:

– Это странный вопрос. Зачем тебе, Эда?

– Просто в голову пришло. Ничего такого, правда. Интересно!

– Такие вопросы просто так не приходят, – она мне явно не верила.

– Ну а мне приходят!

– Эда, у нас нет памяти, снов, по сути нет и усталости, голода… – Бланка всё ещё оглядывала меня, точно надеялась найти подвох. – Всё это не для того, чтобы задавать такие вопросы. Посмертие бережёт нас. По какой-то причине бережёт. Может быть, смерть, вернее, момент смерти, слишком страшны для человека, и вынести это невозможно? А может быть, смысла в нашей памяти нет? Я не знаю. Но если это сделано, то сделано. Странно искать способ, переворачивающий то, что заведено не нами, но для нас.

Но у кого ещё было спросить? У Вильгельма?

– Мне пришло в голову, – я снова попыталась оправдаться и объяснить так, чтобы вышло правдоподобно, – ведь я работала на переписывании. Мы пропускали через себя людей, листы, аббревиатуры… целые списки! И непонятно кто это был и куда пошёл.