Без свидетелей

Часть 6

Глава 6

А дома оказалось, что он заболел. Стоило ему переступить порог, как то ли от контраста с уличным морозом, то ли от того, что впервые за эту жуткую неделю оказался в теплой квартире, а не в товарняке, на вокзале или в КПЗ, он внезапно сдулся и обессилил. Айка провела его на кухню – оба были голодные – и, пока она делала бутерброды, Димку развезло окончательно.

- Ты чай будешь или кофе? - она обернулась и увидела, что ее новый друг навалился на стол тяжелым мешком и спит, как убитый.

- Э-э-й! – она потрясла его за плечо, но он не реагировал.

Пытаясь разбудить, она легонько похлопала его по щеке. Горячая. Айка приложила ладонь ко лбу: да он кипяток! Только этого ей и не хватало для полного счастья! Парень заболел.

- Эй, воробушек, просыпайся! – она качнула его пару раз за плечо, но он не отозвался.

- Да ё-пэ-рэ-сэ-тэ! – Айка закатила глаза к небу, обращаясь к тому, кто мог бы поставить ей плюсик в коротком списке добрых дел, принесла из комнаты градусник, просунула его Димке в подмышку и села напротив ждать показания градусника, перекусывая заодно приготовленными бутербродами. Она с аппетитом жевала, рассматривала Димку и соображала, что же ей теперь делать с этим пылающим жаром мальчиком со светлыми кудрями и длинными, как у девчонки, ресницами. «На Есенина похож», - подумала она и усмехнулась: «Ага, а я - Айседора Дункан».

Она заметила его еще в отделении милиции. Топчется неуверенно у окошка дежурного, спрашивает что-то, будто справедливости выпрашивает какой – сразу видно, что в казенном доме впервые. Она докуривала на крыльце сигарету, когда он вышел из отделения и тоже встал покурить. Расчистил ногой окурки и поставил рюкзак на бетонное крыльцо. Чистюля, блин. Но это ей как раз понравилось. Забавно было видеть, как он осматривается, не зная, куда идти. Прям как Илья Муромец перед камнем: налево пойдешь – коня потеряешь, направо пойдешь – голову сложишь, а что там прямо, Айка забыла. Небось, в этот самый камень и упрешься. В русских сказках всегда так – к счастью только через беды и, чтоб до счастливого конца добрести, нужно сначала всё по полной огрести. Айка с интересом наблюдала за парнем. Есть у нее есть такое хобби - наблюдать за людьми. Понаблюдаешь так незаметно со стороны за человеком, и многое про него понятным становится. А уж как это в ее работе помогает – тут и говорить нечего.

Вот и на Димку она уставилась с интересом. Курит нервно. Рюкзак набит по самое не могу – небось все пожитки с собой носит. Но на бомжа не похож - у тех всегда какой-то угол есть, где они хранят своё барахло. Да и выглядит он для бомжа слишком прилично. Значит, приезжий. Скорее всего на вокзале ночевал, оттуда его под белы рученьки и привезли сюда. Раз спал на вокзале, значит знакомых в городе нет. Непонятно только, зачем он в эту дыру вообще приехал. Уж не счастья пытать точно. Что здесь делать-то? Скорее всего влип по дороге в какую-нибудь историю – вон под глазом синяк желтеется - теперь не знает, куда податься. А парень-то вроде нормальный. И симпатичный. Главное – нет в нем быкости. А то сейчас парни какие? Цепи, мышцы и походняк, как у псов бойцовых. Только скомандуй «фас» - порвут в клочья, как Тузик грелку. И все крутые. И весь мир им должен. Сколько таких сейчас!

Хорошо бы еще голос его услышать. Интонации и речь очень даже занятная штука. Ведь бывает как – с виду человек вроде приличный, а как рот откроет, так сам себя и выдаст с потрохами. Надо бы этого парня окликнуть и посмотреть, как он обернется и что скажет. Первая реакция, особенно неожиданная, - самая естественная, а потому и самая важная. С этим вообще вышло забавно. Она позвала его, он обернулся, и взгляд у него такой смешной стал: сначала – вежливо-растерянный, а потом - по нарастающей – удивленный и восхищенный. Приятно это. Давно на нее так не смотрели. Обычно смотрят как на кусок мяса. Жадно так, вожделенно. Потом мясо съедят, голод утолят и отодвигают ее, как грязную тарелку. А у этого мальчика взгляд с уважением. И говорит он по-человечески, без быкости и матюков. Нормальная душа в нем чувствуется, без коррозии еще. Только вот что ей теперь делать с этим больным мальчиком? Пожалела на свою голову.

Температура оказалась под сорок.

- Хорошенькое начало Нового года, - она решительно растолкала Димку. – Давай, Есенин, вставай! Заболел ты, пойдем в комнату на диван.

Димка разлепил веки - в голове шум, в глазах - муть, как в целлофане - послушно встал и, волоча тяжеленные, будто мокрым песком набитые ноги, добрел с ее помощью до дивана и рухнул бревном. «Да-с», - только и сказала Айка, глядя на бездыханное тело. Она вернулась на кухню приготовить уксусную воду. Уксусная вода собьет температуру лучше всяких лекарств. В детстве, когда она болела, татарская бабушка по матери всегда растирала ее такой водой и поила травяными отварами, а русская бабушка по отцу пичкала таблетками и малиновым вареньем. От общих усилий Айка выздоравливала, но каждая бабка считала, что именно ее лечение помогло. А вот дочке ее ничего не помогло. Умерла от ОРЗ в четыре месяца. И это на пороге двадцать первого века! Крошечка, ангелочек, кровиночка синеглазая… Чем ее только не пичкали, не кололи и не растирали – ничего не помогло. Такая вот беда.

Она ловко раздела Димку, и, обтирая уксусом, все ворчала и причитала под нос:

- И что ж мне так с мужиками-то не везет. Как нормальный попадется, так то больным, то безработным, а то и вовсе мертвым сделается. Да лежи уже ты, стесняется он, навидалась я красоты этой, - отмахивала она руки Димки, стыдливо пытавшегося прикрыть свою наготу.

- Значит, что у нас получается, - прикидывала она вслух, - Сегодня новый год – никто к тебе не придет, если только за бешеные деньги, а их у меня нет. Завтра – под вопросом. А вот послезавтра я точно приведу тебе своего доктора. Так что ты уж потерпи, воробушек залетный, до послезавтра.