Без вариантов

7

- С твоими взглядами на современное искусство, не соглашусь. Хоть тресни. Сумочку заберу, тебя не тянули за язык, предлагать.
Что волнуешься за пеня, тронута. В монастырь не намылюсь, не бойся. Кто меня туда пустит? Никто.
Тонька! Ты давай мне драму натуральную в судьбе не устраивай. Не порть прекрасную историю своими расспросами. Обидится Дима на такое повышенное внимание к своей личности, вызванное беспочвенными подозрениями и банально расстанется со мной. Уйдет в закаты. Раньше времени.

И останусь я с четырьмя сотками картофеля невыко....то есть, брошенной, хоть караул кричи. Такая проза жизни очень пагубно на меня подействует.
Буду в каждом высоком, фактурном мужчине, искать сходство с Дмитрием.
Не лезь, говорю. С подозрениями своими. Какие к чертовой матери подозрения?
Чудесный мужчина. Достойнейшим образом, себя зарекомендовал.

Блины, шарф потуже, картофель вон, намеревается выкопать.
На руках готов таскать по улицам города.
Только представь: листья шуршат, Димон весь такой, в белом шарфе, несет меня через сквер, я хохочу колокольчиком. Все завидуют и волосы рвут.
Такую вот вижу картину крайне приятную. В мечтах.
А тут, ты. Со своими ужимками. С оскорбительным недоверием и вынюхиванием какого-то несуществующего компромата. - Это я успела Тоньке протараторить, покуда вновь прибывшие гости, в лице старшей по подъезду Коромысловой, и мужа ее, в прихожей толкались.

- Неубедительно. Определись уже, кто кому шарф туго на шею наматывает. Фактурный Дима, тебе или ты ему? Белый. Ладно. Интересоваться личностью у соседки не буду, сама сделаю выводы. Методом дедукции.

Тьфу. К шарфам докопалась.
- Сыщица доморощенная. Займись-ка лучше курами. Сунь их наконец в духовой шкаф.

Меж тем, в кухню долетали звуки голосов.
- Знакомьтесь, супруг мой - Андрей! - басила соседка Коромыслова.
- Очень приятно, я мама хозяйки квартиры, Лариса Сергеевна, проходите пожалуйста, располагайтесь.
- И мне приятно, Лариса Сергеевна, пироги еще теплые, куда их, сразу на стол? - произнес мужской баритон.
- Ой, ну зачем же, Полина подготовилась, не стоило....
- Андрей, ну конечно на стол, куда еще? И пироги, и холодец, все на стол неси. Или нет, погоди, пироги отесу сама, ты тарелку держишь как-то неловко. - перебивает маму старшая по подъезду.

- Полина. Не выйди ли тебе к гостям? Они еды принесли, как бы Лариса Сергеевна, унести не заставила. Останемся с двумя несчастными курами на всех. - бормочет навострившая уши Антонина, тянет на себя дверцу допотопного холодильника марки: "Юрюзань". Холодильник сотрясается, издает рычащий звук, потом жалобный писк. Дверца открывается. Тонька таращится на полки.
- Это точно, куры? Какие-то слишком мелкие...
- Какие были. - лениво огрызаюсь я.

И тут, из глубины жилплощади, зазвучал радостный голос Димона.
- Эхма! Людок, я тут краем уха услышал про пирожки. Буквально недавно, вспоминал твою божественную домашнюю выпечку. Думал, надо бы Людочку попросить провести мастеркласс по приготовлению пирогов, для нашего семейного повара.....Мрак. Для моей престарелой матери, то есть....

Дима замолчал. Грянул разъяренный бас старшей по подъезду. Стены вздрогнули...

- Чего? Свиридов! Ты чокнулся? С какого перепуга мать свою в престарелые записал? В пятьдесят три года? Как дам в глаз, за такие слова! Или Герману, папаше твоему пожалуюсь! Нет, лучше в глаз! Или в ухо! Родители ему образование шикарное, и стартовый капитал исчисляемый в неприличной сумме, и связи в бизнесе, и а он, мать престарелой обзывает! Много бы ты имел яхт, вертолетов, и особняков с апартаментами! Если бы родители тебя не поддерживали! Я те устрою, престарелую мать!

- Все чудесатее и чудесатее. Информация сыпется, как из рога изобилия. Полин, ты чего стоишь, с открытым ртом? Потом подумаешь, чего мне соврать, беги, спасай кадра Дмитрия. Не ровён час, покалечат мужика. - изрекла Антонина, наконец-то соизволившая вынуть из холодильника злополучных кур.

Спорить с Тонькой не стала, побежала спасать...

***

Добежала я быстро, чего там бежать по сравнительно небольшой жилплощади.
Прибежав, испытала нестерпимое желание развернуться и метнуться назад, в кухню. От греха подальше.
Дело не в том, что соседка Коромыслова, одной рукой блюдо с пирогами румяными обнимает, другую руку в бок уперла, осуждающим взглядом Димона сверлит, а высокий блондин Коромыслов, ничего никуда не упер, у него руки емкостями заняты, из емкостей холодец чесночком приятно пахнет. На всю жилплощадь. На Димона, блондин сочувственно поглядывает.
Сам, Димон, под взглядами Коромысловых, выглядел озадаченным, но не испуганным. Я обычно так выгляжу, когда лихорадочно соображаю, как выпутаться из какой-нибудь скользкой ситуации? В которую сама себя впутала?
Дело опять же не в том. Дело в маме моей.

Мама скрестила на груди руки, брови нахмурила, крайнее возмущение всем своим видом демонстрировала.
И нацелен поток возмущения, явно не в Дмитрия.
В дочь единственную нацелен. В меня, то есть. Как будто я, никакая не единственная дочь, а самая что ни на есть двоечница хроническая. Издержки профессии поперли из мамы в мой адрес. По причине неведомой.

Деваться с подводной лодки некуда, прибежала уже. Пытаюсь разрядить обстановку. Затягиваю нараспев, выражая искренне радушие и неподдельное гостеприимство:
- А чего это, вы гости дорогие, толпитесь в неудобном коридоре? Присаживайтесь к столу, через минуту закуски подадим!

- С удовольствием. - откликнулся блондин, находившийся ближе всех к двери комнаты.
Скрылся за этой дверью, и холодец унес с собой.
Димон почему-то не спешит, за блондином последовать. Ждет наверное, когда старшая по подъеду, дырку в его лбу, взглядом досверлит.

Не хотят проходить в комнату, как хотят. И в защите моей, вроде бы нет особой необходимости.
Пячусь задом в направлении кухни.

- Полина. Как тебе не совестно, называть молодую женщину, престарелой? Пренебрежение унизительное проявлять к матери Дмитрия? - останавливает строгий, поставленный голос, деятеля школьной педагогики. Родительницы моей, то бишь.
От такой тональности, ощутила себя не просто хронической двоечницей, а двоечницей каждом классе, по два года отсидевшей.
А старшая по подъезду, Коромыслова, руку от бока убрала, по шву вытянула.
А Димон, пригладил волосы и одернул футболку.
А Тонька, вывалилась из кухни, с большой салатницей греческим салатом наполненной, в вытянутых руках.
Подскочила, плечом меня потеснила и.... Понесло Остапа. Антонину в смысле.

- Лариса Сергеевна! Полина слова плохого не сказала, про мать преста.... Дмитрия! Наоборот! Вот буквально недавно, когда овощи резала, говорила мне: до чего  хорошая женщина, эта мать, хоть и будущая свекровь. Крайне желаю, говорила, памятный подарок преподнести, такой  замечательной женщине. Что-нибудь эдакое. Оригинальное.... Шубу!
Шубой решила пожертвовать. Почти новой, единожды надеванной. Помните, на первом курсе еще, отхватила на распродаже, серую шубу из меха неизвестного существа искусственного происхождения? Очень длинный ворс существо имело. Необычайно длинный ворсище. Я когда Полину в этой шубе увидела, даже не узнала сперва. Подумала, Йети из лесу вышел, забрел в город в поисках еды и общения с населением.

Тонька. Ума палата. Шубу дурацкую приплела. Ещё бы шапку вспомнила, к той шубе, бонусом выданную. По акции. В шапке я вообще на улицу не высовывалась. Дома примерила. При деде. Он назвал меня тогда Нестором Махно.
Порылась в интернете, посмотрела на этого Нестора - и правда похоже. Если головой убор лихо заломить на макушку.

Мама все брови хмурит. Не прониклась Тонькиной речью.
Дмитрий похоже, борется с нестерпимым желанием расхохотаться.
Старшая по подъезду..... Старшая по подъезду, перестала сверлить дыру во лбу Дмитрия. На меня уставилась. Изучающе. Изучала недолго. Хмыкнула пару раз, и говорит, ехидно так:
- Как это я, сразу не догадалась. Умники очередные. Договорились. Ну- ну. Видали мы вас таких. Последние, кто были..... Вроде, Макс и Таисия. Точно не помню, может и не они. В любом случае, Сергея Игнатова с Настей, никто не переплюнул. Эти два комика, для устрашения родственников, водой дистиллированной питались. А когда никто не видит, шашлыки хомячили. За углом. В прорубь помню грозились нырнуть, для заплыва. Как только не изгалялись, чтоб Сереге запретили жениться. А потом, ничего, угомонились. Двойняшек растят...