Без выбора

Глава 1

ПРОЛОГ

Чувствовали ли вы когда-нибудь, что за вами кто-то следит? Давящее чувство тревоги — будто из тёмного угла вот-вот вырвется самый страшный кошмар и заберёт то, что делает вас живым. Я читала разные книги — о преследователях, о тех, кто прячется в ночи и просто наблюдает: как ты ешь, с кем говоришь, с кем встречаешься… даже как спишь. Жутко, правда? Но давайте будем честны: такие случаи считаются редкими. Один человек из тысячи в итоге оказывается жертвой преследования. Только вот эти цифры — о тех, чьи истории закончились раскрытием. А что делать с теми, кто всё ещё скрывается? С теми, кого никто не нашёл? Может, прямо сейчас за вами кто-то наблюдает. Ждёт, пока вы потеряете бдительность — и в короткий, почти незаметный момент перевернёт ваш мир с ног на голову.

Почему-то в книгах такие истории часто романтизируют. Там страх подаётся как нечто притягательное, почти красивое. Но в реальной жизни всё иначе. Гораздо тише. Гораздо грязнее. Сталкер не остановится на полпути. Он не ограничится тем, что принято описывать вскользь или прятать за намёками. Нет. Он доведёт всё до конца. Так, как считает нужным. И в этом конце у жертвы не остаётся выбора — жить или умереть. Иногда разница между этими словами стирается. Я не думала, что однажды и в моей жизни появится такой… особенный человек. Почему «особенный»? Думаю, вы уже догадываетесь.

Всё началось незадолго до моего переезда в новый дом.

***

— Мисс, мы приехали. — хриплый голос таксиста выдернул меня из мыслей, не покидавших всю дорогу. Я медленно моргнула, словно возвращаясь в реальность, и только тогда осознала: всё, я наконец-то уехала. Покинула душный дом родителей.

Я мечтала об этом, наверное, с выпускного класса. Но внезапная болезнь папы придавила меня слишком сильно. Я не из тех дочерей, что уходят в самый тяжёлый момент для семьи. Мама тогда почти не спала — ночами ухаживала за ним, а когда он лежал в больнице, не отходила ни на шаг.

Мне пришлось взять на себя всё: дом, заботы, подработки. Нужно было хотя бы накормить младшего брата. Он не родной мне — у мамы второй брак. И, надо признать, удачный.

Карло — так звали папу — был тем редким человеком, в котором будто собрали всё хорошее: добрый, мягкий, заботливый. И он искренне любил маму.

О своём биологическом отце я предпочитаю не говорить. Он был полной противоположностью Карло. И, если честно, я рада, что он умер от передозировки алкоголем. Этот человек не умел сдерживать гнев. Его ярость всегда находила цель — чаще всего маму. Иногда доставалось и мне, когда я, глупая, пыталась её защитить.

Иногда мне кажется, что перед тем, как дать человеку хоть каплю счастья, жизнь заставляет его проглотить целую порцию говна, чтобы потом даже крошечное «хорошо» ощущалось как выигрышный билет.

Прошёл год с папиной болезни. Он, слава богу, встал на ноги. Но беды не закончились — умерла бабушка по маминой линии.

Моя самая близкая подруга. Моя самая родная.

Я часто приходила к ней. Мы плели друг другу косы, пели старые песни. Помню её сшитый сарафан — мой любимый, я могла носить его неделями. Помню, как она ворчала, если я отказывалась есть.

Её забрала Госпожа Смерть слишком быстро. И я надеюсь… надеюсь, что ей не было больно. Моей прекрасной Лили.

— С вас тридцать долларов, — сказал водитель и обернулся. Мужчина за сорок, с небритой щетиной и усталым взглядом.

— Конечно.

Я протянула помятую купюру — она лежала в кармане. Я никогда не носила деньги в кошельке. Хотя он у меня был. Когда я вышла из машины водитель сразу тронулся, оставив после себя только пыльный след и вдавленные в землю линии от шин.

Теперь я осталась одна.

И впервые за долгое время вдохнула полной грудью. Воздух здесь был другим — свежим, прохладным, будто наполненным свободой. Его хотелось вдыхать бесконечно.

Большой дом бабушки достался мне по наследству. Меня долго уговаривали продать его. Но сама мысль о том, что в наши с ней воспоминания вторгнется кто-то чужой, разрывала меня изнутри.

Мне пришлось серьёзно поссориться с мамой. Но я отстояла своё право. Теперь это мой дом.

Мама, конечно, заявила, что не приедет помогать мне обустраиваться. Но я слишком хорошо её знаю — обидится на пару дней и остынет.

Я подняла взгляд.

Дом выглядел старым, но не ветхим. Не таким, что развалится от первого порыва ветра. Скорее — как крепость. Старая, молчаливая… и надёжная. Та, за стенами которой можно спрятаться от всего мира.

Двухэтажный. Стены сложены из камней разной формы и размера — неровные, несоразмерные, но в этом была своя странная гармония. Между камнями пробивался мох, цеплялись какие-то дикие растения.

С одной стороны — большое панорамное окно, разделённое рамами на множество меньших. Деревянная дверь покрылась паутиной и следами давно умерших насекомых.

Но главное было за домом.

Сад.

Огромный, запущенный, почти дикий. За ним давно никто не ухаживал. Но я уже представляла, как вычищу всё старое, посажу новое… и сделаю это место своим. Там можно будет рисовать. Часами. В тишине.

Бабушка любила тюльпаны. Она срезала их и расставляла по всему дому. И тогда воздух наполнялся их мягким, живым ароматом.

Я на секунду закрыла глаза.

Пора.

Скрипучая дверь поддалась, стоило повернуть ключ. Я вошла внутрь.

Меня встретила пустая гостиная. Именно здесь открывался вид на панорамное окно. В центре стоял кремовый бархатный диван, рядом — стеклянный журнальный столик.

Я замерла на пороге. Будто ждала, что сейчас из-за стены выйдет бабушка. Обнимет меня, крепко, по-настоящему… и начнёт ругать за то, что я похудела.

В уголках глаз защипало. Я быстро стёрла слёзы, не дав им скатиться.

Из гостиной был проход на кухню.

Любимое место бабушки. Здесь всё осталось таким же тёплым, как она сама. Эта комната будто создавалась под неё — под её рост, под её привычки, под её уют.