Без жертв

Последний шанс

 В последний раз Жюль умер ровно неделю назад – потонул в дворцовом пруду.

 Плавал Жюль отлично, да и в целом в пруду утопиться было сложно – он вообще позиционировался как декоративный. Никто, знаете ли, при строительстве не закладывал такую функцию – утопление. Попытки, правда, были, но непросто расстаться с жизнью, когда в самой середине пруда вода едва доходит до колена. Конечно же, кроме случаев, когда тебя, схватив за шею, целенаправленно топят, держа голову под водой.

 Хватка у Аны была железной, железной была и шпага, которой она до этого продырявила Жулю бок. Рана получилась что надо, а вот погоня вышла так себе – Жюль только и успел добежать до одного из дворцовых клуатров. А потом он умер – потому что даже дворцовый пруд может стать орудием убийства. Если, например, держать в нем человека минут пятнадцать.

 Шпион из Жюля был отвратный. Говоря про него, начальник тайной жандармерии обычно добавлял: «Да хуже только…» — и сразу замолкал.

 Потому что хуже не было.

 На местном языке Жюль говорил плохо, с ужасным акцентом, оружием владел плохо. Он научился держать в руках шпагу, пару раз махнул ей, чуть не отрубив самому себе ногу, и деловито сообщил учителю, что будет носить с собой стилет. Шпага – большая и неудобная, а стилет – оружие для шпиона, всем известно. Стилетом Жюль пользоваться также не умел, но тот хотя бы не нужно было вытягивать из ножен с риском покалечить себя и случайных прохожих. Если уж честно, Жюль почти ничего не умел. Умирать тоже.

 Каждый раз – проткнутый чужой шпагой, утопленный в пруду, повешенный на шторе в рабочем кабинете Аны – через пару часов он открывал глаза у себя в кровати. Сначала пугался до ужаса, мучился с кошмарами, а теперь привык. Вставал, мрачно глядя на Алисию, золотую рыбку в пузатом аквариуме, стоящем в спальне на тумбочке, и сообщал ей:

 — Опять умер.

 Алисия молча смотрела на него своими рыбьими глазами и иногда пускала пузыри. Но большего от нее Жюль и не требовал.

 В целом, работа у Жюля была непыльной, пусть и нервной. Он, как обычно, утром получал инструктаж от главного – в тайной жандармерии их было несколько, и он, бывало, слушал вообще не свой инструктаж. Но, как Жюль не требовал ничего сверхъестественного от Алисии, так и на него в жандармерии тоже не обижались за такие промашки. После этого Жюль еще пару часов трясся в повозке, чтобы попасть во дворец, а потом внедрялся – Жюль обожал это слово – в местное общество. Обычно в качестве прислуги. Проникал в чужие кабинеты, таскал колбы с ядом и толстые папки с документами, лазил по тайным ходам и слушал разговоры. В лучшие дни Жюля ловили спустя пару недель. На случай пыток у Жюля имелся яд — от него умирать было не так больно, как, например, разбиваясь о землю, но тоже не очень приятно. Правда, с пытками не сравнится, ясное дело.

 Никто во дворце не помнил его лица, будто вместе со смертью стирались и все воспоминания о Жюле – даже в тайной жандармерии никто толком не мог сказать, как тот выглядит. Поэтому-то Жюль с таким успехом и слушал чужие инструктажи – его просто никто не помнил. Он даже не был уверен, что его узнала бы своя собака, если бы Жюль решил ее завести. Поэтому у него была только Алисия.

 В конце месяца Жюль забирал свое жалование. Покупал Алисии корм и забавные камушки в аквариум, себе – пару бутылок хорошего вина. Несколько дней думал о смысле жизни и своем одиночестве, а потом все начиналось с начала.

 Так Жюль прожил несколько лет.

 А потом во дворце появилась Ана.

 Ану взяли начальницей дворцовой стражи. Она была выше Жюля, отлично говорила на трех языках и шпагу из ножен вытаскивала одним ловким движением, не рискуя отрубить себе ногу – Жюль завидовал. Но проблема была вовсе не в умении Аны драться или находить шпионов вражеских стран буквально по запаху – проблема была в том, что Ана могла его вспомнить. А еще, кажется, в излишней кровожадности (по мнению Жюля) и принципиальности (по мнению Аны) — и вместо того, чтобы договориться со странным шпионом, то и дело появляющимся во дворце после очередной смерти, Ана действовала по-другому.

 Когда она убила его в первый раз, застукав за кражей договора из кабинета какой-то важной шишки, Жюль решил, что ему просто не повезло. Он вернулся через неделю в качестве помощника повара. Встретился с Аной на кухне, когда та обходила дворец, мило ей улыбнулся.

 А через пару минут лежал в коридоре с очень ловко перерезанным горлом – Жюль и не знал, что шпагой можно так сделать. Он вообще много чего не знал.

 Например, что падать с высоты десятого этажа немного больнее, чем истекать кровью в подвалах, зато не так долго. Или что можно потерять сознание от одной единственной вазы, разбитой о его голову. Ну, или что в дворцовом пруду не так уж и сложно утонуть.

 Постепенно время нахождения Жюля во дворце сократилось с пары недель до пары дней. Он научился прятаться от Аны, шугясь по углам и тайным ходам, не полагаясь больше на маскировку, но это все равно не помогало.

 И в этот раз, вернувшись после утопления, Жюль вместе с местными торговцами проникнув во дворец, сразу же юркнул в нишу на первом этаже, пока никто не видел. Там потянул за нужный рычаг и уже через пару минут пробирался через пыльный лаз к кабинету королевского советника. Задание было – вытащить парочку нужных бумаг из стола, проще некуда. Жюль протиснулся к самой дальней стене, немного отодвинул дверцу, ведущую в кабинет и, просунув руку, легонько поправил картину, за которой скрывался тайный ход, чтобы лучше видеть происходящее в кабинете.

 Внутри кто-то был – Жюль даже отсюда слышал чужой спор. Он еще немного поправил картину, чтобы видеть получше – ругались советник и, кажется, один из секретарей. Первый кричал что-то про безответность, второй про то, что чувствует моральной давление.

 — Что мне теперь прикажешь делать? – возмущался советник.

 — Приказывать не в моей компетенции, — гордо отвечал секретарь.