Бездомные души

Крысы на прогулке

Холодное утро раскинуло туманные белесые крылья над старым городом. Голоса первых колоколов запели над крышами с опозданием — звонари долго спорили, встало ли солнце и ленились вылезать из своей каморки под звонницей. Захлопали окна и двери — на мощеные улицы сонными мухами выползали первые прохожие, мялись у порогов, а потом вдруг разворачивались и стремительно исчезали в закоулках между домами. Они не радовались ни колоколам, ни утру, ни другим людям, спокойно шагавшим им навстречу.

У входа в здание торговой конторы, расположившейся на углу улицы, как обычно лениво дежурили два человека. Один стоял у самой двери, другой прохаживался вдоль домов, всегда готовый мгновенно вернуться на свой пост. Непосвященному человеку не показалось бы, что они что-то охраняют — их скучающие глаза без всякого интереса скользили по разбредающемуся по улице народу, но цепко впивались в каждого, кто подходил ко входу.

С другого конца улицы к зданию быстро шел высокий светловолосый человек в легком темном пальто. Меривший шагами улицу вышибала настороженно остановился, но тут же расслабился и вяло махнул рукой.

— Здорово, Маркус!

Мужчина коротко кивнул в ответ, толкнул дверь и вошел, по привычке чуть наклоняясь, чтобы не зацепить макушкой притолоку.

В конторе было непривычно людно. Некоторые лица были ему хорошо знакомы, кого-то он совсем не помнил, но взгляд сразу же выцепил из небольшой толпы фигуру, которая явно была здесь лишней. Он сидел на скамье в углу холла, где не было окон, сгорбившись и уперевшись локтями в собственные колени. Маленький, походивший на худого, нескладного подростка. И первым, что бросалось в глаза, были очки. Вернее, это были два темных, скрывающих глаза окуляра в старомодной бронзовой оправе на кожаных ремешках. Когда такие только появились, в них щеголял едва ли не каждый. Потом мода потеряла к ним интерес, и они стали атрибутом мастеровых, занимавшихся тонкой ювелирной работой. На незнакомце они выглядели странно. Нелепую картину дополнял темный платок, в который странный гость был замотан от макушки и по самую шею. Край ткани был опущен, приоткрывая узкое лицо с впалыми щеками и длинным горбатым носом.

Вокруг гостя образовалось пустое пространство — никто не подходил к нему, не садился рядом и не заговаривал, хотя он постоянно ловил любопытные взгляды ошивавшихся вокруг людей. И когда кто-то из создававших в помещении мерный гул вдруг понижал голос до шепота, в воздухе со свистом проносилось: «Крыса». Холл прорезали быстрые выстрелы косых взглядов, и гость, не выдержав, принимался неуютно ерзать на скамье, крепко сцепив руки в длинных кожаных перчатках.

Маркус замедлил шаг, приветственно кивая по дороге знакомым и прислушиваясь к бормочущим голосам. Пришедшие в контору засветло наверняка были в курсе последних событий, и чтобы самому просветиться, достаточно было ненадолго задержаться в холле, но к нему почти сразу подошел мужчина, до того стоявший у лестницы на второй этаж, протягивая руку для рукопожатия.

— Привет. Давай наверх, хозяин сказал отправить тебя к нему, как явишься.

— По поводу него? — уже поднимаясь на второй этаж, Маркус едва заметно кивнул головой на застывшую в углу холла сгорбленную фигурку. Мужчина пожал плечами.

— Наверное. Слышал, что этот парень из рейновских? Ребята говорят, посреди ночи примчался, чтобы настучать, мол, его хозяин мясом торгует.

Мясом называли живой разумный товар. Смазливых детей, симпатичных женщин, крепких, работоспособных мужчин. Не обязательно людей — иногда среди обычной годноты иногда попадались и редкости. Приличные люди такого чурались, и среди городских организаций, занимавшихся не совсем законными делами, работорговля была строгим табу. Однако эта зараза процветала еще с докатастрофических времен и так и не собиралась исчезать.

— Да про мясо-то все давно знают, — сказал Маркус.

— Зато никто не знает, где и когда, парировал его собеседник, — теперь мы вроде как сможем его прижать. Или властям сдать, тут уж, как хозяин решит.

Он остановился перед простой деревянной дверью в самом конце коридора и умолк.

— Конечно. Тут уж, как хозяин решит… — рассеянно повторил Маркус и толкнул дверь.

От промозглого утреннего света, казалось, будто внутри сумрачно. В кабинете было всего два человека: долговязый мужчина с прилизанными черными волосами, склонившийся над разложенными на письменном столе бумагами и крепко сбитый старик, сидевший в кресле, затянутом в потускневший серый бархат. Они оба подняли головы. У мужчины были вечно удивленные рыбьи глаза. На лице старика застыла едва заметная улыбка.

— Вы звали меня, господин Таркон? — Маркус вежливо приостановился в дверном проеме.

— Да. Заходи, садись. — Старик кивнул на диван напротив себя, следя за ним спокойным взглядом обрамленных добродушными морщинками глаз.

Он был немолод, его движения казались медлительными, но в них еще не было и следа старческой немощности. И Маркус знал, что за нарочитым добродушием, с которым он обращался практически с каждым из своих подчиненных, могло скрываться что угодно. Он сел напротив старика по привычке чуть сгорбившись и сложив пальцы в замок. Рыбоглазый мужчина снова навис над столом, шелестя исписанными ровным почерком листами.

— Уже слышал последние новости? — осведомился господин Таркон, протягивая руку за стоявшим на столике у кресла стаканом с бледно-золотистым напитком. — К нам пожаловал особенный гость. Из-за него мы с Элиасом сюда среди ночи примчались. Такой переполох поднялся… — Он почти сокрушенно покачал головой и отпил из стакана. Маркус, не двигаясь, молча смотрел на него. Его серые глаза из-за нависших век казались сонными.

— Так вот, этот гость решил сообщить кое-что интересное. И не только для нашей организации, но и для тебя лично, Маркус… Вернее, для твоих друзей.

Шелест вдруг прекратился. Элиас замер, делая вид, что по-прежнему занят бумагами, но его прозрачные выпуклые глаза скользили по ним без всякого выражения.