Бездомные души

Брешь в стене

— Думаешь, мертвецы лезут из кроличьей норы? — спросил Маркус.

— Больше неоткуда, — Милена остановилась, чтобы в очередной раз настороженно оглядеться.

Кроличьей норой называли тайную тропу контрабандистов — самый быстрый и относительно безопасный путь через границу. Это была разветвленная сеть туннелей с несколькими входами и выходами. Разумеется, и военные, и Теневая стража о ней знали, но оцепить все лазы не могли, а закрывать их было еще более неблагодарным занятием, чем гоняться за нелегалами по пещерам. Поэтому они ограничивались тем, что периодически патрулировали поблизости, отлавливая нарушителей, когда те выбирались под открытое небо. По иронии вход в нору находился неподалеку от ворот Нор-Алинера, крошечный укрепленный форт, через который в руины изредка выбиралась армия.

— Там даже поблизости никогда не было мертвецов. Разве что изредка один-два ошивались. Но не столько, чтобы переполошить властей.
— Потому что под землей много скрытых ручьев — объяснила Милена. — Раньше они даже подойти к этому лазу не могли. Что-то случилось.

Они повернули на запад, двигаясь вровень с идущими к границе войсками. Идти приходилось медленно, чтобы не наткнуться на военные патрули, и Маркусу дорога стала даваться проще, если не считать постоянное нервное напряжение. Сцена расправы над солдатом, сообщившим им о беспорядках у границы, всё ещё стояла у него перед глазами. Милена выглядела спокойной, даже слишком спокойной по сравнению с тем, какой она была всего пару дней назад, но этому спокойствию Маркус не доверял. Он то и дело прислушивался к своим ощущениям, пытаясь уловить в воздухе вокруг неё дух надвигающегося безумия. Но камана вернулась в свое обычное состояние, не то ободренная новым, пусть и слабым ориентиром, не то не давая себе расслабляться после вспышки бешенства, едва не стоившей ей рассудка.

Когда мысли Маркуса не занимала Милена, он думал о том, как им быть, когда они объединятся с Кларой и Соловьем. И в тот же момент его начинал грызть страх, что они больше никогда не встретятся. Он без конца размышлял, могла ли отколовшаяся от них группа каким-то чудом взять тот же курс, что и они с Миленой, перебирал в голове варианты, как это могло бы произойти. Выводы не утешали: медлительная, навьюченная вещами и тяжелым артефактом в придачу троица или попадала в руки солдат, или оказывалась среди дремучих лесов — потерянная, обессиленная и оголодавшая. Маркусу они казались кучкой детей, слабых, не способных выстоять против опасностей, которыми сейчас кишели приграничные земли, ни вместе, ни тем более, в одиночку.

Дерека контрабандист в расчет не брал. Он был чужим: на него нельзя было надеяться, но и не стоило беспокоиться о том, выживет он или нет. Соловей окреп и многому научился с тех пор, как они встретились. Маркус знал это, но для него хисагал всё равно оставался ребенком, едва-едва начавшим познавать мир за пределами четырех стен. Он прекрасно стрелял и мог упасть в обморок, забыв вовремя поесть. Он способен был в клочья разорвать человека одним яростным криком, но, лишившись поддержки, легко погружался в уныние. Его нельзя было надолго оставлять одного.

На Клару было больше надежд. С годами она стала ещё более стойкой, хотя в ней легко было разглядеть всё ту же безрассудную, взбалмошную девчонку, которую Маркус знал в юности. Увязавшись за их странной компанией в Кабекере, Клара невольно принесла с собой и целый шлейф из воспоминаний: о старых, ныне отдававших горечью радостях и обидах, которые жалили нутро так же остро, как и десять лет назад. Маркус злился, боялся, что она пострадает, и одновременно чувствовал, как его переполняет неожиданная гордость. Она справилась, с ним или без него.

И все же оставалась маленькой, хрупкой женщиной, которую он обязан был оберегать.

Вскоре в воздухе начали раздаваться глухие хлопки: винтовочные выстрелы то поодиночке, то целыми очередями прорезали тишину.

— Никогда не слышал, чтобы так часто стреляли, — не удержавшись, поделился Маркус. — Будто война началась.

Контрабандист казался ощетинившимся, словно встревоженный зверь — звуки выстрелов раздражали его. Первое время он то и дело удивленно вздрагивал, услышав их. Затянувшиеся было раны от пуль начинали ныть.

— С них станется и по оленям со скуки палить, — фыркнула Милена. — Как бы ни оказалось, что там вылез один заблудившийся мертвяк.

— Не думаю. Военные на границе периодически сталкиваются с мертвецами, они должны знать, что делать. Раз подтягивают армию из центра, значит, правда что-то серьезное.

Милена демонстративно промолчала, но чем ближе становился горный хребет, рассекающий материк на две неравные части, тем чаще на её лице проскальзывало беспокойство. Живой покой горных лесов сменился мертвенным шумом — крупные звери сбежали подальше от опасных мест, мелкие почти не высовывались из своих нор. Только ночные насекомые продолжали безмятежно стрекотать, да пугливые птицы без конца переругивались, недовольные засильем чужаков в своих владениях. Спустя некоторое время каждый их тревожный крик уже заставлял Маркуса рефлекторно пригибаться. Милена делала то же самое: военные патрули шныряли повсюду, выискивая мертвецов, сумевших проскользнуть в глубь охраняемых территорий.

Где-то впереди был разбит лагерь, а дальше, у самых ворот Нор-Алинера стояло оцепление. Выстрелы раздавались оттуда. Порой Маркусу казалось, что он даже слышит крики. Военных здесь было так много, что они с Миленой постоянно находились с ними едва ли не бок о бок. До них доносились звуки шагов, командные окрики, лай собак, дым от костров, теплые запахи пищи, тяжелый, сладковатый дух табака из белолистника, от которого контрабандиста слегка мутило и одновременно невыносимо тянуло закурить. Вечная дилемма — с первым же оборотом тело начало яростно отторгать эту вредную привычку, едва смирившись с тем, что запах трубок и сигарет преследовал его повсюду, но сам он всё ещё хотел услышать шипящий звук загорающейся спички, глубоко затянуться, почувствовать, как на языке разливается легкая горечь и, пусть, всего на несколько мгновений, успокоиться.