Бездомный главнокомандующий.

Глава тридцать шестая

                                               ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ 

  Ах, мама, мама! И чего тебе неймётся. Зачем ты планомерно, с завидным постоянством лезешь в мою личную жизнь. Вот возьму, и не приеду к тебе завтра. Лучше погуляю на свежем воздухе, соберу букет последних осенних листьев. Нарву каких-нибудь поздних цветов, если они ещё не все отцвели. Зато не буду выслушивать твои намёки на знакомство с очередным племянником твоей давней подруги, который приезжает тогда-то и будет ждать меня там-то.  
  Надоело! Решено! Позвоню ей утром и, сославшись на какие-нибудь неотложные дела, останусь дома. Лучше действительно схожу и вон в парке прогуляюсь или похожу по магазинам. Хотя, я не большая любительница шопинга, как некоторые. 
  Но лгать маме не пришлось. Включив утром на кухне воду, я услышала из крана лишь жалобное: пшик-ш-ш-ш. Зато из ванной в коридор по полу радостно и мощно хлынул поток этой самой воды. Быстренько перекрыв подачу, благо она расположена прямо здесь, в коридоре, я позвонила в обслуживающую мой дом компанию и вызвала слесаря. Пока я, искренне радуясь в душе тому, что это не многоквартирный дом и подомной точно никто не живёт, а значит, никто не предъявит мне претензий и счёт за учинённый потоп, усердно убирала последствия этого самого потопа, мама позвонила мне сама.  
 В красках обрисовав ей всю картину случившегося, я на свою беду спросила у неё совета, какая труба больше подойдёт для замены прохудившейся. Лучше бы я не задавала этого провокационного вопроса. Мне пришлось выслушать целую лекцию на эту тему, не прекратившуюся даже с приходом мастера, продолжившуюся всё время, затраченное им на ремонт, и резко завершившуюся лишь после того, как я озвучила ей сумму, которую мне пришлось выложить за этот самый ремонт. 
  Мама онемела. Её шок длился ровно пол минуты. Потом она разразилась таким гневным монологом, расцвеченным бранными словами сразу на трёх языках (чего-чего, а о наличии таких ярких экспрессивных слов в её лексиконе даже я не подозревала) какой мне ни разу в жизни не приходилось выслушивать от моей всегда уравновешенной и благовоспитанной мамочки. Разумно посчитав, что теперь на поездку к ней у меня банально не хватает времени, я отговорилась необходимостью закончить в доме уборку и, наговорив ей кучу благодарностей за вовремя даденный совет (о её ярком монологе в конце, я благоразумно промолчала) отключила связь. 
  Ни о какой прогулке в парк или шопинге теперь и речи не могло быть. Включив отопление, чтобы быстрее высушить промокший пол и прогнать из дому неприятно-зябкое ощущение сырости, я сварила себе ещё одну чашечку крепкого ароматного кофе и принялась за очередной рассказ, навеянный новым сном. 
  Я уже как-то говорила, что не поклонница оружия, не фанатка сцен сражений и битв, но то, что я увидела в последнем своём сне, поразило и полностью захватило даже неискушённую меня: 
  Две огромнейших армии сошлись на ратном поле в схватке не на жизнь, а насмерть. Я ещё успела во сне мельком  подумать, что в этом мире люди явно более гуманны, чем мы и не используют в войне лошадей, полагаясь только на свою физическую силу и выносливость. Я бы не смогла смотреть на гибель этих прекрасных животных. Это была последняя моя связная мысль, правда на задворках сознания ещё мелькнула идейка отом, что наши кинорежиссёры нервно курили бы в сторонке, завидев продобное масштабное действо, но она быстро угасла, потому что меня настолько захватило и увлекло это сражение, что из головы исчезли все посторонние мысли. 
   И если в начале битвы перед тем, как оба войска окончательно сошлись вплотную лоб в лоб, ещё можно было отследить несколько залпов лучников, разглядеть, как маневрируют отдельные части отрядов в центре, присоединяются к ним фланги, перестраиваются линии защиты и вводятся в бой основные резервы. То потом всё слилось в непрекращающуюся мешанину из взлетающих копий, окровавленных клинков, падающих тел, отлетающих голов или рук и всё это на фоне непрекращающихся криков, стонов, бранных слов и грозного лязга оружия.  
  Вот где я ясно осознала, что в пылу битвы в человеке просыпаются все его скрытые резервы. Ну не может он, целый час махая сразу двумя клинками, не задействовав ничего, буквально походя выхватить у противника копьё, метнуть его чуть-ли не на другой конец поля, а потом как ни в чём ни бывало, продолжать сражаться дальше. Или вырвав из своей раны вражеский клинок, не прекращая им размахивать, прижать к ней какой-нибудь кусок грязной тряпки, оторванной от свей или чужой одежды, и тут же броситься наперерез кому-нибудь, чтобы прикрыть собой такого же раненного бедолагу. 
  Земля под ногами сражающихся настолько была залита кровью, что она буквально уже не успевала в неё впитываться и противно чавкала под ногами почти полностью залитых ею воинов. А павшие тела сражавшихся местами покрывали её даже не в один, а в два, а то и три слоя. 
  Тут и там возникали мелкие локальные стычки, победителями в которых, оказывалась то та, то другая сторона. Но было видно, что уставшие противники уже сражаются явно из последних сил. Перевеса не было ни с той, ни с другой стороны. Точнее он мог быть, но только в том случае, если у одного из главнокомандующих противоборствующих армий, было в рукаве припрятано нечто, способное в любой момент переломить ход этой затянувшейся схватки. 
  И это нечто действительно было найдено и применено в самый подходящий для этого момент. Один из главнокомандующих, в котором я с радостью узнала Анг Ли, отдал какой-то приказ. В разные стороны от его ставки поскакали гонцы. И из маленького лесочка, расположенного слева от поля брани, как и из небольшого оврага с другой стороны – словно из ниоткуда появилось подкрепление. Это были совсем небольшие отряды воинов, которые со свежими силами вклинились в ряды противника, прорубая в них широкие полосы из рухнувших им под ноги тел. 
  Именно они оказались той самой каплей, которая перебила весь ход сражения. Воодушевлённые их натиском воины с новыми силами набросились на врага. Противник дрогнул, оставляя перед собой своих же раненных товарищей, начал медленно отступать. А потом и вовсе развернулся и позорно побежал, роняя по пути прихваченные (они что, в пылу боя и помародёрствовать успевали) чужое оружие и амуницию. 
  Это была первая битва, в которой армия Анг Ли одержала победу над захватчиками, и вовсе не числом или умением а именно грамотно рассчитанным планом сражения. У него хватило выдержки, не бросать в бой последний резерв раньше времени. А лишь тогда вывести его на передовую, когда потребность в свежих силах стала максимальной. 
  После этого решающего сражения, противник чаще всего теперь лишь слабо огрызаясь, только и делал, что позорно отступал. Они бежали назад по сожжённой и разорённой ими же самими земле, бросая на ходу награбленные богатства (точно мародёры) обозы с раненными, оружием и провиантом. А так же всё то, что, так или иначе, задерживало армию и мешало, как можно быстрее покидать захваченные земли. 
   Шесть лет. Целых шесть лет длилась уже эта война. Погибло или было угнано в рабство столько людей, что страна не одно десятилетие теперь будет восстанавливаться, поднимая из руин разорённые города и вновь осваивая заброшенные из-за войны земли. Но недалеко уже было то время, когда враг будет полностью отброшен за прежнюю границу государства. Мир будет восстановлен и люди в стране смогут наконец-то вздохнуть спокойно.