Бездомный Лорд

Глава 27.

Кристин подошла к панорамному окну.

Город внизу светился, как россыпь драгоценных камней, но это не вызывало восторга. Только странное, липкое чувство: будто всё в её жизни было ложью. Не просто отдельные слова, не один обман, а весь фундамент, на котором она стояла.

Дом. Родители. Детство.

Она смотрела на огни Нью-Йорка и пыталась вспомнить хоть что-то, что точно было настоящим. Запах маминого пирога? Отец, который гулял с ней каждый вечер воскресенья и покупал её любимое мороженое? Мамины ладони на её плечах перед школьным праздником?

Теперь каждое воспоминание казалось чужой фотографией, которую кто-то вложил ей в голову и заставил полюбить.

Мирая вернулась через несколько минут после того, как Орион привёз Кристин обратно.

Она вошла тихо, но Кристин всё равно вздрогнула.

— Почему ты ещё не спишь? — спросила Мирая.

— Мне совсем не спится. — Кристин медленно повернулась к ней. Глаза снова наполнились слезами, хотя она думала, что уже выплакала всё. — Ты знала, что они мне не родители?

— Ох, милая…

Мирая подошла и обняла её за плечи. Кристин сначала напряглась, но потом всё же позволила себе опереться на это тепло.

— Когда мне поручили тебя разыскать, тогда я и узнала, — тихо сказала Мирая.

— Расскажи мне. — Кристин сжала пальцами край рукава. — Расскажи хоть что-то. Я хочу понимать, что происходит. Почему они так быстро согласились восстановить твою лабораторию? Просто по моей просьбе?

— О-о, дорогая… — Мирая горько улыбнулась. — Ты даже не представляешь, что ещё они могут сделать лишь по твоей просьбе.

— Отпустить меня домой? Отозвать мракронов?

— Первое — вряд ли. А вот про мракронов ты ещё не поняла?

— Что я должна была понять?

— Ты имеешь над ними власть. Они слушаются тебя.

Кристин хотела возразить, но слова застряли.

Она вспомнила, как часто мракроны замирали, когда она кричала им стоять. Вспомнила переулок, Джея на земле, армию чудовищ, которая остановилась после её приказа. Тогда она была уверена: их удерживают яркие. Орион. Кто угодно, только не она.

Но мракроны расступались именно перед ней.

— Лекари запретили рассказывать тебе правду, — продолжила Мирая. — Но многое тебе и так уже понятно, правда?

— Я яркая… — Кристин произнесла это спокойно, но сама не верила своим словам. — Мои родители — не мои родители. А настоящие родители… тоже яркие.

Мирая смотрела на неё с такой грустью, что Кристин стало ещё страшнее.

— А ещё то, что я помню, — неправда. А правду я и вовсе не помню.

Голос сорвался. Кристин всхлипнула.

Мирая, только что заварившая ароматный апельсиновый чай, подала ей чашку.

— Ты очень умна. Высшие яркие боятся за твоё здоровье. Боятся, что воспоминания вернутся слишком рано. Это всё, что я могу тебе сказать.

Кристин отхлебнула тёплый чай. Апельсин, мёд, лёгкая горчинка трав. Вкус был уютным, почти домашним, и от этого хотелось плакать ещё сильнее.

— А если я сама хочу знать?

Мирая помолчала.

— Иногда желание знать правду появляется раньше, чем силы выдержать её.

Кристин опустила взгляд в чашку.

— Все теперь будут говорить со мной загадками?

— Нет, — Мирая мягко коснулась её руки. — Просто не все двери открывают сразу. Некоторые лучше приоткрывать медленно.

Усталость навалилась внезапно. Кристин почувствовала её всем телом: тяжёлые веки, ватные ноги, пустоту внутри. Ей захотелось только одного — оказаться в постели и хотя бы на несколько часов перестать думать.

Она сделала ещё несколько глотков чая, подошла к кровати, где на покрывале лежала мягкая выглаженная хлопковая пижама, сбросила верхнюю одежду, натянула пижаму и рухнула на кровать.

Проводив Кристин, Орион спустился на этаж ниже — в свою квартиру, которая также занимала почти весь этаж. Он не включил свет. Прошёл прямо в душевую, открыл прохладную воду и встал под струи воды прямо в одежде. Вода мгновенно намочила волосы, рубашку, брюки. Ткань прилипла к телу, холод прошёл по коже, но легче не стало.

Его снова накрыли воспоминания.

Орион стонет. Веки не слушаются. Тело будто не принадлежит ему.

— Очнулся… он очнулся! — рядом плачет детский голос.

— Я же говорила вам: ему станет лучше, если привести к нему сестру.

Орион моргает. Свет режет глаза. Сначала всё расплывается белыми пятнами, потом контуры медленно возвращаются.

Рядом стоит Лилана — одна из высших ярких. На руках она держит Ларию.

Маленькая сестра смотрит на него огромными мокрыми глазами и тянет к нему ладонь.

«Кристин?» — спрашивает он мысленно.

«Она выжила», — отвечает Лилана.

Мир на мгновение становится легче.

«Родители? Братья?»

Глаза Лиланы наполняются слезами.

Тогда Орион ещё не понимает масштаба катастрофы. Не знает, что несколько месяцев лекари боролись за его жизнь. Не понимает, что мир, который он знал, исчез навсегда.

Вода текла по телу, даря минутное облегчение. Одежда насквозь промокла, но Орион продолжал стоять под холодными струями, будто может смыть эти воспоминания.

Не может.

Кристин собирали буквально по кусочкам. Она была так близко к взрыву, что даже его защитный купол разлетелся осколками. Но именно этот купол дал им шанс выжить.

В день, когда Кристин очнулась, он был рядом.

Она звала его слабым, тихим шёпотом.

— Я здесь, моя хорошая. Я рядом, — шептал он в ответ, боясь даже шелохнуться, чтобы не спугнуть надежду на выздоровление.

Она была такой слабой, такой уязвимой, её кожа казалась почти прозрачной. Никто не решался рассказать ей о масштабе трагедии. Она звала отца. Иногда просила привести братьев. Ночами в бреду кричала имена подруг.

Чем лучше ей становилось, тем труднее было скрывать правду. И этот день всё равно настал. Лилана и Астрикс долго готовились к разговору. Подбирали слова, спорили с лекарями, откладывали на завтра, потом ещё на одно завтра. Но правду невозможно было удерживать вечно.