Безликий

Гл.1 Хесстия

Сознание возвращалось рывками, увязая в липком, тяжелом тумане. Сначала я почувствовала глухую, пульсирующую боль в затылке, а затем — резкий, отчетливый запах дорогой кожаной обивки. Я попыталась сделать глубокий вдох, но легкие тут же обожгло сырым, промозглым холодом.

Где я?

Я резко распахнула глаза, но картинка перед ними поплыла. Голова закружилась так сильно, что к горлу подступила тошнота. Я судорожно зашарила руками по сиденью вокруг себя, инстинктивно пытаясь нащупать свой телефон в карманах пальто или сумку. Пусто. Карманы были вывернуты, а сумки нигде не было. Паника — холодная, липкая — с размаху ударила по нервам.

Я попыталась рвануться вперед, но руки отекли, а запястья отозвались резкой болью. Взглянув на них в полумраке, я с ужасом заметила багровые, содранные полосы. Стяжки. Меня связывали пластиковыми хомутами, которые кто-то уже успел грубо срезать.

Вспоминай, Хесс, ну же, вспоминай! — мысленно приказала я себе, зажмурившись до цветных пятен перед глазами.
В памяти всплывали лишь обрывки: вечер, припаркованый у кампуса автомобиль, резкий запах чего-то химического, от чего мгновенно заложило нос, и чьи-то огромные руки, перехватившие меня поперек талии до того, как мир окончательно погас. Меня накачали какой-то дрянью и просто утащили.

Я резко обернулась и уставилась в окно. Плотные, тяжелые потоки ливня с размаху бились в тонированное стекло. Октябрьский Чикаго задыхался от шторма. Огни редких встречных фар и неоновые вывески улиц размывались, превращаясь в грязные цветные кляксы. Скорость была сумасшедшей — машина неслась по трассе под сотню.

Сердце колотилось в ребра так сильно, что бабочки в животе, о которых любят писать в глупых романах, сейчас казались дохлыми и замерзшими от ужаса. Я перевела взгляд вперед, и дыхание окончательно перехватило.

На переднем сиденье, расслабленно откинувшись на кожаную спинку, сидел мужчина. Огромный силуэт в черном тактическом худи с глубоким капюшоном. Но самым жутким была его голова. Плотная черная ткань маски-балаклавы полностью скрывала его лицо и шею, стирая малейшие намеки на человечность. Словно за рулем сидел не живой человек, а безликий робот.

В голове пронеслись сюжеты всех триллеров, которые я когда-либо смотрела. Обычно экранные героини в этот момент начинали истошно кричать, биться головой о бронированные стекла или пытались душить водителя ремнем безопасности сзади. Я с силой прикусила губу, чувствуя солоноватый вкус крови, и заставила себя выдохнуть. Глупость. Двери заблокированы центральным замком, а шея этого парня в зеркале заднего вида казалась высеченной из камня — я скорее сломаю пальцы, чем причиню ему вред. Нападать в закрытом салоне несущегося авто на двухметрового амбала было чистым самоубийством.

Я осторожно подалась вперед, вжимаясь пальцами в кожаный край сиденья, и уставилась в зеркало. Из узкого разреза черной ткани на меня смотрели глаза. Они были льдисто-голубыми — настолько светлыми и прозрачными, что этот арктический холод мгновенно прошил меня насквозь. Немигающий, расчетливый взгляд в обрамлении густых ресниц. Чуть выше левой брови, у самого края маски, белел тонкий старый шрам.

Он не выглядел как сумасшедший психопат. Он двигался слишком плавно, контролируя дорогу одной рукой. Он выглядел как профессиональное, очень дорогое оружие.

Я сглотнула вязкую слюну, упрямо вздернула подбородок и решила пойти напролом. Меньше всего мне хотелось показывать этой безликой твари свою слабость.

— Кто ты такой? — мой голос сорвался на сиплый шёпот, но я постаралась придать ему максимум твердости. — Куда ты меня везёшь? Что вам нужно?

Мужчина даже не шелохнулся. Его большие руки в черных бесшовных перчатках продолжали уверенно удерживать руль, уводя внедорожник с шоссе вглубь залитого дождем центра Чикаго. Ткань маски у его губ едва заметно натянулась, и до меня донесся низкий, глуховатый баритон. От его вибрации по моей спине прошлась странная, пугающая волна мурашек:

— Мисс Ларсен, замолчите. Ваша задача — просто дышать и не мешать мне делать мою работу. Живой вы мне нравитесь больше.

От этого спокойного, почти будничного тона кровь застыла в жилах. Он не кричал и не угрожал. Он просто констатировал факт, словно вез из супермаркета обычный пакет с продуктами, а не живого человека.

В этот момент внедорожник резко заложил вираж, сворачивая с освещенной неоном улицы, и плавно нырнул вниз — в бетонную темноту подземного паркинга какого-то элитного высотного здания. Шины громко заскрипели по мокрому покрытию. Незнакомец плавно затормозил, заглушил мощный мотор и щелкнул кнопкой блокировки дверей.

В наступившей гробовой тишине парковки было слышно только мое сумасшедшее, рваное дыхание.

Мужчина за рулем не спешил глушить мотор. Он потянулся к приборной панели, и салон залил тусклый красный свет аварийной подсветки. В этом мареве его черная маска-балаклава выглядела еще страшнее.

Он медленно повернулся ко мне всем своим огромным корпусом. И тут я оцепенела. Страх, до этого бывший просто липким, сдавил горло железными тисками.

На его плотном тактическом худи, прямо на груди и правом плече, расплывалось огромное, влажное темное пятно. В красном свете оно казалось черным, но я слишком хорошо знала этот металлический, сладковатый запах, который мгновенно заполнил салон, перебивая аромат дорогой кожи.

Кровь. Чужая, свежая кровь.

Его бесшовные тактические перчатки тоже были влажными. Он спокойно, почти буднично достал из кармана дверцы влажную салфетку и начал медленно, палец за пальцем, стирать багровые разводы с черной ткани перчаток. Салфетка в его руках мгновенно стала ярко-алой.

— Что… что это? — мой голос сорвался на сиплый писк. Вся моя напускная смелость испарилась. В романах пленницы в этот момент падают в обморок, и сейчас я их прекрасно понимала. — Ты кого-то убил?

Он даже не дрогнул, лишь смял окровавленную салфетку, швырнул её в мешок для мусора и повернул ко мне свои льдисто-голубые глаза. В них не было ни капли раскаяния. Только ледяная пустота наемника, который только что выполнил контракт.