Безмолвные голоса

Город-призрак

В тесной подсобке, расположенной за вестибюлем постоялого дома, под низким потолком висел пар, окутывая туманом крошечное помещение, заставленное стопками белья и рабочими инструментами. Утюг прижимался к ровно натянутой на доску простыне, издавая длинные, усталые вздохи. В углу стояла щетка для пола с еще влажной щетиной. В воздухе витал запах лука, чеснока и сушеных трав.

Вейла Керин быстрым движением сложила простыню и взяла следующую. Она действовала с отточенной ловкостью человека, который давно привык полагаться только на себя. Рагу, оставленное на плите в кухне за стеной, полки с блестящими стаканами, натертый пол — все это было делом рук Вейлы. Она была и поварихой, и прачкой, и барменом, и горничной, и управляющей, а сегодня, как и в большинство дней, сама себе составляла компанию.

За узким окном тянулась улица, словно ручей, давно забывший, куда ему течь. Небо было затянуто мрачными низкими облаками. Ветер поздней осени дергал разбитые ставни и кружил хрупкие листья в беспокойных вихрях. Над мастерской плотника висела кривая вывеска с едва различимыми выцветшими буквами.

По мостовой шагал одинокий мужчина. Он был высоким и худощавым — такая худоба явно указывала на то, что он много путешествовал и плохо питался. Но несмотря на слегка сгорбленные, словно от пережитых невзгод, плечи, двигался он уверено и целеустремленно — как тот, кто спешит на встречу, хотя впереди его ждали только обветшалая крыша и потрескавшийся каменный порог. Издалека можно было предположить, что ему было немного за тридцать.

Вейла не заметила, как он промелькнул в окне. Она была слишком занята, выглаживая очередную упрямую складку. Затем раздался звонок — сухой, металлический звук, которого не было слышно уже три дня. Вейла отложила утюг и вытерла руки о полотенце. Когда она вошла в вестибюль, на ее лице расцвела широкая, заученная улыбка женщины, которая научилась приветствовать любого, кто входит в ее дверь, даже если на его ботинках налипла грязь со всей округи.

Мужчина стоял у стойки регистрации. Его пальто, застегнутое на все пуговицы, было скромным и затертым на манжетах, но швы были выполнены так аккуратно, что можно было предположить, что когда-то оно было сшито на заказ. Рубашка, пусть простая и линялая, лежала на нем чистыми прямыми линиями, а ткань выглядела слишком плотной, чтобы быть продуктом местных ткачей. На плече висела сумка, — ничего экстравагантного, просто хорошая кожа и прочная застежка, — которая не могла стоить дешево, даже подержанная.

Его лицо было вытянутым и бледным, глаза под приспущенными веками выглядели настороженными, а в их серой радужной оболочке читалось старательно скрываемое, но явно привычное беспокойство. Он снял шляпу и вежливо кивнул.

— Нужна комната на одну ночь. Что-нибудь недорогое, пожалуйста.

Его голос соответствовал лицу: четкий, ровный, выверенный. Мужчина слегка улыбнулся. Сунув руку в пальто, он извлек несколько монет и бережно положил их на стойку. У него были длинные пальцы и тщательно ухоженные ногти.

Вейла мельком посмотрела на него. Его пальцы задержались над деньгами достаточно долго, чтобы она могла распознать в этом невольном движении вынужденную бережливость. Но в Эльмарине люди не привыкли задавать неудобные вопросы. По крайней мере, незнакомцам. А тем более тем из них, кто выглядел так, будто меньше всего нуждался в расспросах.

— Могу предложить угловой номер наверху, — сказала она. — Там дольше светит солнце. Одна из самых дешевых, но достаточно теплая.

Он коротко кивнул, взял ключ и молча развернулся. Его ботинки заскрипели на первой ступеньке, и лестница ответила привычным стенанием, пока он поднимался, исчезая из вида.

Вейла замерла на мгновение, уставившись на пустое место, где только что стоял ее новый постоялец.

В другом городе появление незнакомца могло бы вызвать пересуды, в лучшем случае из любопытства, в худшем — из подозрительности. Но не в Эльмарине. Затерянный в графстве Данстоу, вдали от бдительного ока столичных властей, город жил своей жизнью, не слишком обременяя себя соблюдением королевских эдиктов. Для королевских чиновников он был не более чем названием на старой карте — город-призрак во всех отношениях, кроме налогов. Здесь человек мог приехать, остаться, уехать — и это никого не заботило. И если у него были здесь дела, — о чем бы ни шла речь, — он был волен делать что угодно.

Поэтому люди просто жили своей жизнью. Нищие шмыгали мимо почтальонов, дети гонялись друг за другом, а колеса карет с брызгами перелетали через лужи. Двери открывались и затем закрывались. Голоса то нарастали, то затихали. Даже новый гость Вейлы не задержался в своей комнате надолго.

После скромного ужина, который подали в столовой внизу, он встал, поправил пальто и отправился в путь. Он шагал по сумрачным улицам, чьи здания сжимались вокруг него, как старые заговорщики — кирпичные стены кое-где потрескались, железные петли стонали от ржавчины. Из труб в небо поднимались тонкие струи дыма, а в нескольких домах за стеклами мерцали лампы. Где-то на холме раздался лай собаки, но тут же стих.

Несмотря на то, что большая часть Эльмарина поникла от старости и некоторой обветшалости, ратуша на главной площади отчетливо выделялась — аккуратное здание из светлого кирпича с ухоженными окнами, свежевыкрашенными карнизами и каменными ступенями, которые были чистыми и равномерно изношенными от постоянного потока посетителей, а не от нерадивости. По обеим сторонам высокой двери висели фонари, уже зажженные к вечеру.