Безмолвные голоса

Игла и тень

Солнце стояло над Эльмарином низко, но жара была такая, как в полдень. Воздух над мощеной улицей дрожал, словно шелковая вуаль над огнем. В этом квартале — более чистом, тихом и немного более благополучном, чем другие — стояли аккуратные и солидные дома с окрашенными ставнями, а на подоконниках красовались цветущие горшки с геранями. Такие дома предназначались не для богачей, а для тех, кто долго и честно зарабатывал на жизнь своим ремеслом.

Вся улица была безмолвна. Шторы были плотно задернуты от яркого света, а за закрытыми дверями стоял такой же тяжелый воздух. И все же под палящим небом виднелась одинокая фигура.

По краю улицы неспешно шла женщина. Ее звали Сайри. На ней было бледно-голубое платье, подол которого легко скользил по лодыжкам. Ткань, скромная и дышащая, была идеально скроена, чтобы подчеркнуть фигуру, не сковывая движений. Сайри была невысокой, с мягкими округлыми формами, а ее лицо излучало доброжелательную заботливость — ту, что вызывает у детей чувство безопасности, а у соседей — желание обратиться за советом, даже если он им не слишком нужен. Ее волосы, цвета ржи в конце лета, были небрежно заколоты, и несколько прядей выбивались, прилипая к вискам.

В одной руке она несла плетеную корзину с гладкой ручкой, наполовину наполненную сушеными фруктами. В ней же лежал глиняный кувшин, обернутый льняной тканью, и пучок зеленого лука, торчащего растрепанными перьями. Свободной рукой Сайри прикрывала глаза от яркого солнца, хотя это мало помогало.

Она прошла мимо закрытых домов с окрашенными заборами и узкими садами, скрытыми в тени. Не было слышно ни голосов, ни шагов. Даже воздух застыл, тяжелый от жары. Она повернула за угол, где под навесом из выцветшего зеленого полотна притаилась лавка травника. Небольшая вывеска праздно раскачивалась, хотя ветра не было. Сайри вошла внутрь.

Внутри стоял сумрак, наполненный знакомым запахом сушеных кореньев и тертой коры, а в углах лежали пучки лаванды. Прилавок был пуст. За ним висела бисерная занавеска, слегка колыхаясь, словно кто-то только что прошел сквозь нее.

— Есть кто? — позвала Сайри, и ее голос прозвучал безжизненно и до странного тихо.

Из-за занавески вышла девочка — лет восьми, с темными волосами, заплетенными в рыхлую косу, и в бледном хлопковом сарафане. Сайри сразу ее узнала: это была дочь травника, Раэна. Обычный по всем меркам ребенок — круглые щеки, поцарапанные колени, загорелые руки. Сайри знала, что девочка недавно слегла с тяжелой болезнью. Два дня назад бедняжка даже не могла поднять голову с подушки.

И все же она стояла прямо перед ней и выглядела не хуже, чем обычно. Сайри почувствовала облегчение. Она открыла рот, чтобы поздороваться с девочкой. Но та заговорила первой.

Точнее, попыталась.

Ее губы двигались медленно, осторожно, складывая слова, которые Сайри почти могла понять, но звука не было. Даже дыхания. Полная, абсолютная тишина.

Сайри невольно сделала шаг назад, потом еще один. Во рту пересохло.

Девочка подошла ближе. Ее выражение лица не изменилось, — оно было бесстрастным, внимательным, даже добрым, — но она не переставала шевелить губами. Она продолжала говорить, не издавая ни звука, не отрывая взгляда.

Каблук Сайри зацепился за край ковра, и она протянула руку назад, пытаясь нащупать дверной косяк.

Девочка тоже протянула руку.

Ее пальцы коснулись запястья Сайри.

Холодные. Не мертвенно-холодные, не ледяные, а скользкие и бездыханные — фарфоровая кукла, забытая в темной комнате.

Сайри вздрогнула — и проснулась.

Первые лучи утреннего солнца едва осветили ставни, когда Сайри открыла глаза. Она лежала неподвижно, прислушиваясь к приглушенной тишине в доме. Рядом с ней ровно дышал Тарвен, издавая мягкие ритмичные звуки, которые совпадали с медленным подъемом и опусканием одеяла, укрывающего его спину. Он имел привычку сворачиваться калачиком во сне, как ребенок или большой кот, и, устроившись, почти не шевелился.

Сайри выскользнула из-под одеяла с отточенной грацией, которая приходит с годами, когда не хочешь никого разбудить. Ее ступни коснулись холодных половиц, и подол ночной рубашки тихо прошелестел по полу. Она остановилась у двери, бросив взгляд на мужа.

Он не шелохнулся.

В соседней комнате под окном стояла небольшая кровать, придвинутая к стене. Пятилетняя Ильнара крепко спала, сбросив с себя одеяло и скрутив его в мягкое гнездышко. В этот момент она выглядела миниатюрной копией своего отца — свернутая калачиком, одна нога торчит, рот слегка приоткрыт. Но на этом сходство заканчивалось. Во всем остальном — в характере, в привычках, в том, как она щурила глаза, когда о чем-то думала, — Ильнара была дочерью своей матери.

Глядя на нее, такую спокойную и безмятежную, Сайри позволила себе расслабиться. В воздухе еще витал мрачный отпечаток сна, но здесь — здесь все было снова обычным. Покосившийся небольшой комод. Раскрашенная жестяная коробка с надколотой крышкой. Ровное, успокаивающее дыхание ребенка.

Сайри наклонилась и поправила одеяло, укрыв им плечи Ильнары. Девочка пробормотала что-то неразборчивое и перевернулась, уткнувшись носом в подушку.

На кухне утро еще не началось. Очаг был холодным. Чужой серый кот забрался на подоконник и сидел, медленно моргая, виляя хвостом в раннем свете. Сайри не прогнала его. Вместо этого она открыла железную дверцу печи, положила в нее несколько поленьев из корзины у топки и растопила огонь. Сухие поленья затрещали, и вскоре за решеткой зашипел огонь.