Безмолвные голоса

Слаще меда

Утро мягко разливалось над крышами, играя серебристыми бликами на колпаках дымоходов и оконных стеклах. Мягкий ветер доносил издалека стойкий аромат роз, цветущих в ухоженных садах. Вниз по улице проехал возница на телеге с молоком, беззаботно насвистывая старую песню.

Стоя перед зеркалом, Сайри поправляла манжеты легкой блузки с высоким воротником. Она была сшита из темно-синего хлопка и украшена рядом небольших костяных пуговиц, которые мягко блестели на свету. Сайри старательно уложила волосы, готовясь к более длительной прогулке, чем обычно.

Сегодня она решила зайти в квартал ремесленников — дело не особо хлопотное, но все же идти нужно было дальше, чем она ходила обычно, если на то не было веской причины. Но причина была. Ее коробка с нитками была почти пуста, а спрос на ее защитные вышивки не снижался. Люди говорили о них шепотом, отчасти с шутками, отчасти с надеждой, и хорошо платили, чтобы инспекторы не увидели того, чего им видеть не стоило.

Кроме того, она хотела посмотреть ткани. Два отреза, может быть, три, если понравятся цвета. Платья Ильнары стали коротковатыми на запястьях и лодыжках, и Сайри давно обещала себе обновить гардероб дочери. Это же касалось и нее самой — женщине не пристало ходить в поношенных платьях с потертыми манжетами и истрепанным подолом, даже если она проводила большую часть дня за шитьем.

Из коридора донеслось приглушенное шарканье тапочек, а затем — тихий скрип двери. Показалась Ильнара, уже одетая, но на удивление притихшая. Обычно она все утро говорила без умолку — рассказывала о домовых, которые, по ее убеждению, жили под полом, задавала необычные вопросы о том, умеет ли ветер думать и видят ли кошки сны, как люди. Но сегодня ее молчание было тяжелым.

Сайри оглянулась через плечо.

— Ты сегодня тихая, мой мышонок. Что-то случилось?

Девочка остановилась на пороге гостиной, нервно теребя пальцами потрепанную ленту на воротнике.

— Мне приснился кошмар, — едва слышно прошептала она. — Она не говорила. Девочка, которую я видела. Она просто...

Сайри могла не слушать дальше. Она уже знала, о чем пойдет речь. Подробности всегда были разными, но суть оставалась неизменной. Ей тоже снились люди — дети, мужчины, женщины, — безмолвные и печальные. Некоторые казались смутно знакомыми, как будто она встречала их на улицах Эльмарина. Другие были совершенными незнакомцами. Многие были одеты по моде прошлых веков, с длинными рукавами и воротниками, накрахмаленными до подбородка.

Эти сны больше не пугали ее. Не потому, что они стали добрее, а потому, что она устала от них. Страх сменился раздражением, смешанным с неохотным любопытством. Чего они хотели? Что они пытались сказать? Но какими бы ни были ответы, бледные духи хранили их в тайне. Они просто являлись — без приглашения, без объяснений, с отчаянной настойчивостью.

Но за что ребенку это мучение — видеть во сне безголосых призраков? Какое право они имели проникать в столь юное, такое беззащитное сознание? Сайри почувствовала, как в ней поднимается гнев, резкий и горький.

Но вместо того, чтобы высказать это вслух, она вздохнула, ласково потрепала дочь по щеке, скорее нежно, чем игриво, и улыбнулась.

— Пойдем, — сказала она, стараясь выглядеть более жизнерадостной, чем была на самом деле. — Давай прогуляемся. Я хочу зайти в магазин. Ты выберешь там самую красивую ткань, а я сошью тебе новое платье. Как тебе такая идея?

Лицо Ильнары просияло. Ее губы сначала нерешительно изогнулись, а затем расплылись в восторженной улыбке.

В последнее время у Сайри не было недостатка в деньгах, и если платье с пышными оборками и нижней юбкой могло подарить дочери хотя бы мгновение счастья, так и быть. Пусть у нее будет что-то красивое. Что-то свое. Что-то, не омраченное тенью. У нее и без того было достаточно забот, а тут еще и эти сны, которые она не должна была видеть.

Улицы Эльмарина тянулись перед ними, знакомые и спокойные, с узкими домами, чьи ставни были открыты навстречу ласковому утру. Сайри и Ильнара шли рука об руку, и шум их шагов лишь изредка нарушал шелест метлы или отдаленный лай собаки за воротами. Многие дома были окружены невысокими садовыми заборами, а на приусадебных участках густо росла летняя зелень — ряды капусты, еще мокрой от росы, душистые травы, разрастающиеся за пределы грядок, и высокие бледные цветы, склонившиеся под дуновением ветра.

Сайри не была в ремесленных кварталах уже несколько недель. И хотя дома остались прежними, в воздухе чувствовалось нечто новое. Возможно, не в самом воздухе, а в людях. Разговоры казались менее дружелюбными, интонации — слишком взвинченными и резкими. Молот кузнеца звучал громче, чем нужно, и каждый удар был нервным и отрывистым. На другой стороне улицы кожевник срывался на своего подмастерья, не удосуживаясь взглянуть в его сторону. Даже стук телег по мостовой звучал более грубо, чем обычно. Этот район не казался враждебным, но он будто лишился чего-то — тихого тепла, которое когда-то пронизывало улицы, а теперь исчезло без следа.

Сайри с молчаливым недоумением отметила эту перемену и невольно ускорила шаг, поворачивая в узкий переулок, который вел к магазину тканей. Ильнара крепко держала ее за руку — возможно, тоже почувствовав подспудное напряжение. Сайри ободряюще сжала ее ладонь, хотя и сама начала испытывать легкое беспокойство.

Вдруг до них донеслись голоса — разгоряченные, пронзительные от злости. Впереди, возле магазина на углу, драпированного полосатой тканью, стояли две женщины, яростно пререкаясь. Одна, тощая и краснолицая, тыкала дрожащим костлявым пальцем в мальчика, который вцепился в юбку матери.