Безмолвные голоса

Корень зла

Жара пришла рано, густая и тягучая, ложась топким медом на черепичные крыши и проникая сквозь ставни вместе с гудением пчел и шумом детской возни в саду. Сайри сидела в рабочей комнате у открытого окна. На столе перед ней лежала легкая летняя рубашка. Зачарованная игла скользила по ткани, вышивая изящные узоры на манжетах, по подолу и вокруг воротника — ничего вычурного, ничего кричащего. Спокойная, неприметная магия, нить за нитью.

Вдруг из глубины сада донесся детский крик — пронзительный, резкий, полный паники. Сайри замерла, все еще придерживая рубашку пальцами. Затем крик повторился. Это не был обычный вопль от ушибленного пальца или опрокинутого ведра — в нем чувствовалось насилие.

Сайри в мгновение ока вскочила на ноги, бросилась к входной двери, шелестя юбкой, и выскочила на крыльцо. От того, что она увидела в саду, у нее на миг перехватило дыхание.

Ильнара сидела верхом на другой девочке, Эльзе, сжимая в маленьких кулачках лопатку, которую она без малейшего колебания использовала для избиения. Лицо Ильнары — перекошенное, остервенелое — превратилось в маску злобы. И она была настолько убедительной, настолько яркой в своей свирепости, что на долгую секунду Сайри не узнала свою дочь.

— Ильнара, прекрати! Прекрати немедленно!

Та медленно повернула голову и взглянула на мать. В ее глазах не было ни капли раскаяния. Никакого смущения. Только холодное, сухое неповиновение.

— Эльза забрала мою куклу! — прошипела она.

— Перестань ее бить! Сейчас же иди домой!

С яростным рычанием Ильнара швырнула лопатку в ближайшее дерево, — да так, что та с глухим стуком ударилась о ствол, — а затем взбежала на крыльцо, рванула по лестнице на второй этаж и грозно хлопнула дверью своей комнаты.

Сайри опустилась на колени рядом с Эльзой и осторожно осмотрела ее. К счастью, синяков не было. Через несколько мгновений у ворот раздался знакомый голос — подоспела мать девочки, явно среагировав на крики.

— Эльза! Святые небеса, что тут случилось?

— Мне очень жаль, — голос Сайри был спокойным, но ее щеки горели от стыда. — Ильнара вела себя из рук вон плохо. Клянусь вам, она будет наказана по всей строгости.

Губы матери сжались в жесткую, сердитую линию, но она кивнула, взяла Эльзу за руку и увела домой, бурча невнятные угрозы.

Сайри не шелохнулась, пока они не ушли, а в ее голове кружились мысли, полные смятения и гнева. Ильнара и раньше устраивала истерики. Она была темпераментной, своенравной, склонной к эмоциональным выпадам, но это… Это было нечто иное. Ее выражение лица. Ее ярость. То не была детская злоба. Здесь было… словно что-то чужое. Заимствованное. Как будто кто-то проник в разум Ильнары и отравлял его.

Чем больше Сайри думала об этом, тем больше ей становилось не по себе. Такие вспышки — внезапные, несоразмерные, с примесью чего-то почти животного — были не просто тревожными. Они были первым признаком того, о чем все шептались. Первая трещина, прежде чем земля уйдет из-под ног.

Ужасная догадка вытеснила всякие мысли о наказании. Если Сайри была права — если это была не просто вспышка гнева, а нечто куда более мрачное — ругать дочь было бесполезно. Хуже, чем бесполезно. Дело ведь было не в поведении. Это было предупреждение. Ужасный, пугающий звоночек.

У Сайри было заклинание, позволяющее проверить ее догадку — то самое, которое она получила в обмен на вышивку и хранила вместе с остальными запретными семейными ценностями в потайном погребе. Выбрав этот свиток из предложенного хлама, она надеялась, что ей никогда не придется его использовать, но теперь это был едва ли не самый ценный клочок пергамента в их доме.

Впрочем, сейчас Ильнара еще не спала, и творить заклинание у нее на глазах было бы глупо. К счастью, одиночество всегда убаюкивало ее, как колыбельная. Поэтому Сайри вернулась к своему рабочему столу, скрестив руки на груди, и устремила взгляд вдаль, пока волшебная игла заканчивала работу. Она ждала. Пусть дом успокоится. Пусть вернется тишина.

Когда часы пробили полдень, Сайри осторожно подошла к комнате дочери и приоткрыла дверь. Ильнара спала, свернувшись калачиком на матрасе, подперев щеку рукой и мягко дыша. Ее лицо было спокойным. Как будто всего час назад оно не было охвачено яростью. Как будто всего этого не было.

Пришла пора действовать.

Внизу, в конце коридора, где стояли мешки с крупой и давно забытая швабра, находился вход в погреб. Он был защищен практичным заклятием отвращения, которое надежно отпугивало слишком любопытных посетителей. Большинство людей, включая молочника, соседей и даже старую госпожу Клат из дома напротив (единственной целью жизни которой, казалось, было совать нос не в свое дело), предпочитали не замечать этот закуток. Даже сама Сайри порой невольно вздрагивала, подходя к этой двери. Предложенное Тарвеном заклятие придавало ей настолько отвратительный вид, — местами сырая, странно перекошенная, с резким запахом чего-то безнадежно прокисшего, — что один взгляд на нее вызывал желание держаться подальше. Навредить эта магия не могла, она лишь наводила на мысли. Но внушение может быть мощным оружием, особенно когда голос страха шепчет, что внизу ждут лишь зловоние, гниль и скрежет голодных зубов.

У подножия лестницы воздух стал прохладнее. Сайри прошла в дальний угол, постучала по камню, прошептала слова — и кирпичная кладка растаяла, как дым.