Безмолвные голоса

Никто не свят

Теодосия Марчмонт в сопровождении двух своих помощников, Кальвика Деннера и Винсента Броула, шла по темному тюремному коридору. Ее трость ударяла о пол при каждом шаге, размашистом и гулком, отдаваясь эхом, как звук зловещего колокола. Уже много дней на лице инспектора, бледном и напряженном, не было ни вежливой маски, ни сдержанной любезности.

Она чувствовала себя словно в мышеловке, которая беззвучно захлопнулась задолго до того, как Теодосия успела это осознать. Ждать помощи было глупо — королевский совет предательски безмолвствовал. Действенный выход был только один — признать поражение, написать сухой отчет и вернуться в столицу, оставив судьбу Эльмарина на волю богов.

Но Теодосия просто не могла так поступить. Дело было не в гордости. Речь шла не столько о престиже, сколько о выживании. Вернуться ни с чем, не только не решив проблему, но даже не установив достоверно ее причину, было все равно что расписаться в собственной профессиональной несостоятельности.

Только ленивый не припомнил бы ей деяния отца. Будучи отправлен в это гиблое болото с инспекцией, Август Марчмонт не просто обнаружил назревающий мятеж, а расправился с ним, не гнушаясь никакими средствами — как и подобает праведному инспектору БРОДа. И теперь этот подвиг мрачной тенью навис над его дочерью. Если она сядет в лужу там, где он в свое время преуспел, над ней будут просто смеяться. О повышении можно было забыть и сразу писать прошение об отставке.

Поэтому она действовала. По ее указанию полиция реагировала на любые сообщения о подозрительных личностях и событиях. Людей арестовывали десятками — и впоследствии отпускали восвояси, здорово потрепав нервы в попытках выяснить хоть что-то о магах крови, которые, по глубокому убеждению госпожи Марчмонт, были всему виной.

Такая одержимость магами крови стала вызывать вопросы даже у Деннера и Броула. Ее помощники высказывали свои возражения крайне тактично, но Теодосия чувствовала, что за их вежливостью скрывается некая неуверенность. Стоит признаться, в моменты душевной слабости она и сама сомневалась в том, что ее версия событий была верной. Но какая тогда была правильной и кто вообще знал, что творилось в городе на самом деле? За последнее время инспектор выслушала столько сумасшедших догадок и бредовых теорий, что перестала кому-либо верить и опиралась только на свои знания. А весь ее опыт, вся история последних веков неопровержимо свидетельствовали об одном: если в деле была замешана магия, причиной бед всегда был волшебник. Поэтому она и искала их — темных магов, которые наслали на Эльмарин проклятие. Не зная, что делать, Теодосия делала ровно то, что умела лучше всего: охотилась на своих собратьев. И даже если порой ей казалось, что этот путь вел в тупик, она предпочитала двигаться дальше — отступать ей все равно было некуда.

Она подошла к решетке в дальнем конце коридора. В камере было темно, в воздухе пахло железом и плесенью. Единственная лампа тихо качалась на цепи, бросая беспокойные тени на каменные стены. Прикованный к полу мужчина — грязный, исхудалый — смотрел на мерцающий свет, как будто он мог принести ему спасение.

Увы, это было не так.

— У тебя было время подумать, — ледяным голосом обратилась к нему инспектор. — И?

Мужчина поднял глаза — красные, с темными кругами от недосыпа. Он еще не успел и рта раскрыть, а уже раздражал ее.

— Я же сказал, — прохрипел он. — Я ничего не знаю. Я не...

Рука Теодосии резко взметнулась в воздух.

— С меня довольно.

Она повернулась к Деннеру и Броулу:

— Вы знаете, что делать.

Наступила пауза — всего на мгновение, достаточное, чтобы мужчина вздрогнул, — прежде чем Броул шагнул вперед и потянулся к железному пруту, лежавшему на углях неподалеку. Прут тихо зашипел, готовый причинять мучения.

— Раздеть его, — приказала Теодосия Деннеру.

Грубые руки подняли пленника на ноги и сорвали с него одежду, предоставив его тело холоду и пламени.

В следующий миг должен был раздаться крик, — истошный, пронзительный, — но Броул не сдвинулся с места, застыв от изумления.

Прежде чем испачканная рубаха успела коснуться пола, в темном воздухе разлилось мерцание — слабое, но безошибочно узнаваемое. Вокруг узника возник ореол, словно лунный свет заплясал над его кожей.

Теодосия и ее помощники переглянулись, словно пытаясь убедиться, что видят одно и то же.

Инспектор властно подняла руку, приказывая Броулу повременить с пытками. Затем она наклонила голову, как хищная птица и подошла ближе.

— Так-так, — пробормотала она, прищурив глаза. — Очень интересно. Оказывается, у нас тут маг. Но я не видела твою ауру, потому что ты скрывал ее. И как же тебе это удалось? Амулет? Заклинание? Камень?

Теодосия грозно стукнула тростью по полу, ясно давая понять, что шутить она не намерена.

Мужчина дважды открыл и закрыл рот, прежде чем ответить:

— Это... это рубашка, — пролепетал он. — Она скрывала ауру. На нее наложено заклинание.

— Рубашка? Любопытно. И кто же зачаровал ее?

Пленник замялся. Всего на секунду, но и она показалась слишком долгой.

Марчмонт улыбнулась — медленно, с ощутимым предвкушением чужой боли. Ее ноздри хищно раздувались. Все, что ей было нужно — это нить, за которую можно было ухватиться. И она нашла ее.