Безмолвные голоса

Куда ведут сны

Над серым горным склоном в нарочитом уединении возвышался дом. К нему не вела ни одна дорога, ни одна тропа не вилась меж скал. Он стоял в стороне от мира, недосягаемый для обычных средств передвижения, как будто попасть сюда можно было лишь случайно — или, наоборот, точно зная куда идти и что искать.

Узкие окна были глубоко посажены, как глаза человека, который стал подозрительным к свету. На внешних стенах виднелись полосы от многолетних дождей, бледными венами прорезавшие темный камень. Меж деревьев тянулся скромный огород — аккуратные ряды овощей и трав на темной каменистой почве. Кто бы ни жил здесь, он кормился тем, что давала земля, и подходил к этому с усердием, если не с радостью.

Сайри уже бывала в этих комнатах, и не единожды — во снах, которые повторялись без предупреждения и помимо ее воли. Со временем она освоилась в этом доме, почти обвыклась в нем. Здесь царила густая, но не враждебная тишина, а воздух, пусть и спертый, был пропитан приятным запахом бумаги и каминного дыма. Она выучила наизусть эти треснувшие плитки в коридоре, неровный подъем лестницы, скрип дверей, которые имели обыкновение открываться без прикосновения.

Но сегодня кое-что изменилось.

Она вошла в комнату, которая до этого всегда была пустой. Теперь в ней появились двоек жильцов. Первым был старик лет восьмидесяти, изможденный болезнью или старостью. Он лежал на кровати, закутанный в шерстяной плащ, и безучастно смотрел на угасающие угли в очаге. Рядом с ним склонился слуга, убирая со стола пустые тарелки на поднос. Его ливрея, некогда нарядная, теперь была изношена и выцвела от солнца, а золотая оторочка потускнела до цвета мокрой соломы. Ни один из них не поднял головы. Ни один не обратил внимания на присутствие гостьи.

Удивленная, но до странного спокойная, Сайри оставила их в покое, вышла в темный коридор и двинулась дальше. На стенах, покрытых следами от воды, висели запыленные портреты. Впереди блеснул свет — холодный, мягкий и неустойчивый. Заинтригованная, Сайри ускорила шаг.

В широкой нише, которая в каждом из предыдущих снов была пустой, теперь красовалось огромное генеалогическое древо — не нарисованное и не вырезанное, а словно сотканное из переплетенных мерцающих нитей. Между ними, словно призраки, парили портреты, одни более четкие, другие размытые. Взгляд Сайри скользнул по веренице имен, уходящей на многие века в прошлое, пока внизу не остановился на одном из них.

Элиан Картон.

Портрет над ним был блеклым, словно нарисованным в тумане, но что-то в нем привлекло ее. Она не знала этого молодого человека, но почему-то чувствовала с ним некую связь. Как будто его история могла неким образом пересекаться с ее собственной. Она с интересом подошла ближе, чтобы рассмотреть его, но вдруг дом задрожал вокруг нее — сначала это выглядело, как рябь на глади тихого пруда, но быстро обернулось настоящим землетрясением.

Тогда она проснулась.

Вернее, ее выдернули из сна — с той же деликатностью, с которой кошку стягивают за хвост с теплого подоконника. На плече Сайри лежала рука, которая трясла ее без церемоний и с мягким нетерпением.

Янтарный свет, проникавший сквозь пыльное окно, говорил о том, что наступил вечер. Значит, она снова задремала посреди дня.

Над головой навис Тарвен, и его лицо было озабоченным — словно его мучила тайна, которую ему до смерти хотелось рассказать поскорее.

— Я нашел кое-что в архиве. Тебе нужно срочно это увидеть.

Не дожидаясь согласия, он сунул ей в руки свиток. Сайри недоуменно развернула его — и онемела.

На пожелтевшем пергаменте был скрупулезно изображен амулет ее отца. Не просто похожий — идентичный. Каждая грань серого кристалла, каждая линия оправы. Не хватало разве что цепочки.

Сайри резко подняла глаза:

— Что это? И где ты это взял?

Тарвен расплылся в улыбке, которая грозила разорвать его лицо.

— О, мне так много нужно тебе рассказать.

И он рассказал. Причем подробно. С датами, именами и отступлениями, которые разрастались, как ползучий лишайник. Но Сайри, потрясенная, не перебивала его и просто слушала. Точнее, пыталась слушать, а в голове крутилась одна мысль: кристалл, который она знала много лет, теперь смотрел на нее с древнего пергамента.

— Так ты хочешь сказать, — наконец спросила она, когда Тарвен завершил свое пространное повествование, — что я потомок дома Картонов? Что мои предки принесли в наш мир потусторонний ужас — и затем уничтожили его? Это безумие, просто безумие!

— Или правда, какой бы невероятной она ни казалась. Я сам поначалу не поверил. Но как еще объяснить все это? Твои сны и сны Ильнары. Твою связь с жертвами иссушителей, живыми и давно погибшими. Фамильный амулет Картонов. Отбрось предрассудки, взгляни на это объективно, и ты увидишь единственный возможный ответ, к которому пришел и я.

Сайри ничего не сказала. Она пыталась переварить услышанное, но ее мысли топтались на месте, как колесо, увязшее в глубоком снегу. В словах Тарвена был смысл — вернее, безжалостная, пугающая логика. Но чтобы принять такую правду, требовалось некоторое время.

— — Думаю, ты прав, — после долгой паузы проговорила она. — Я кое-что видела во сне, когда ты меня разбудил.

— Что именно?