Безответно влюблён

Глава 10 - Внезапная Правда

Весть о том, что мама решилась на развод, разнеслась эхом, долетев даже до нашей бабушки Вали по маминой линии. Обеспокоенная, она решила навестить нас, чтобы лично разобраться в происходящем. Бабушка Валя – добрая блондинка с тёплыми карими глазами, сама нежность и покой. Её объятия всегда были убежищем, её голос – бальзамом. У нас с ней всегда были особенные, доверительные отношения. Ей я могла рассказать практически всё, не боясь осуждения или непонимания. Она знала и о моей взбалмошной компании, и о безответных чувствах Котова, и о самых тайных девичьих переживаниях. Словно маяк в бушующем море, бабушка Валя всегда была готова выслушать и поддержать меня в самую трудную минуту, а сейчас мне это было нужно как никогда.

Сегодня, к моему огромному облегчению, наступила пятница. Впереди маячили долгожданные выходные, и эта мысль, словно робкий луч солнца сквозь тучи, хоть немного согревала душу. Сил на учебу практически не осталось. Да и как тут сосредоточиться на теоремах и уравнениях, когда все мысли были только об отце, о его чудовищном предательстве, о том, что наша семья, казавшаяся такой нерушимой, трещит по швам, словно старое дерево под ударами топора? Мне отчаянно не хотелось развода. Я гнала от себя эту мысль, отказываясь воспринимать её всерьез, цеплялась за обрывки надежды, что всё ещё можно исправить. Но внутри, под шепот отчаяния, звучало: "Ничто не вечно под луной" — горькая истина, с которой приходилось смиряться.

В школу я отправилась без малейшего энтузиазма. Тяжелые тучи нависли над городом, низкие, свинцовые, словно отражая моё угрюмое настроение. Казалось, даже воздух был пропитан этой беспросветной тоской. Моё состояние заметила даже Аня, что меня порядком удивило. Она избегала меня около месяца, словно я была заразной, а тут вдруг решила подойти, да ещё и с каким-то странным, вкрадчивым вопросом. Что ей нужно?

— Что же ты такая грустная, Эвелина? — с насмешливой, фальшивой участливостью спросила Аня, её взгляд скользнул по моему лицу. — Это всё из-за того, что папа, как обычно, в командировке?
Её слова, произнесённые с притворным сочувствием, пронзили меня. Откуда ей известно о папиных командировках? С чего вдруг Аню стало волновать то, что происходит в моей семье? Невероятно странно. Во мне закралось липкое, неприятное подозрение. Словно хищник, Аня кружила вокруг меня, выжидая идеальный момент для нападения, чувствуя мою слабость, наслаждаясь ею. Но, к счастью, прозвенел звонок, и эта тревожная мысль, хоть и не исчезла полностью, всё же отступила на второй план.

Весь день я не могла нормально сидеть на уроках. Беспокойство и душевная боль не давали покоя. Я постоянно ерзала на стуле, то и дело отпрашивалась в туалет, лишь бы отвлечься от душной атмосферы класса. По школе ходила как потерянная, не замечая ничего вокруг, словно двигаясь в полусне. С Мирой и Максом я практически не общалась, а на их настойчивые попытки узнать, в чём дело, отвечала уклончиво и раздражённо, замыкаясь в себе. Моя привычная компания предложила впятером погулять на выходных, но я сказала, что подумаю над их предложением. Мой ответ явно их не устроил, ведь я всегда с радостью соглашалась на прогулки, даже в самую ненастную погоду. Это был ещё один штрих к картине моей внутренней катастрофы.

Кстати, помимо нашей основной компании, у меня есть и другие знакомые, которых можно назвать друзьями, но они живут в другом районе, и мы видимся крайне редко. На каникулах я пару раз выбиралась погулять с кем-то из них, но настоящей, близкой дружбы между нами так и не сложилось. Словно перекати-поле, мы скитались по жизни, не находя приюта и тепла, лишь изредка пересекаясь на общих дорогах.

Внутри меня зрел вопрос, едкий и не дающий покоя: что ждёт меня впереди? И какой удар судьбы будет следующим? Я чувствовала, как натягивается тетива, предвещая новый выстрел.

Когда я вернулась из школы, дома уже вовсю бушевал ураган. Бабушка и мама стояли друг против друга, словно гладиаторы на арене, и ожесточённо спорили из-за развода. Бабушка, с присущей ей мудростью, убеждала маму не рубить с плеча, не принимать поспешных решений, а хотя бы попытаться поговорить с отцом, найти компромисс. Мама же, словно оглохнув от обиды и боли, наотрез отказывалась даже слышать его “поганый голос”, её лицо было мрачнее грозовой тучи. В их словесную баталию я вмешиваться не стала, предпочтя укрыться в своей комнате. Но даже там, за закрытой дверью, я отчётливо слышала их крики, полные горечи и отчаяния, разрывающие привычную тишину. Такого в нашем доме ещё никогда не было. Бабушка и мама всегда были неразлучны, никогда не повышали друг на друга голос, а тем более в моём присутствии. Дом, казавшийся мне прежде уютной гаванью, превратился в поле боя, и находиться в нём стало невыносимо.

В поисках спасения от этого хаоса я выскочила на улицу. Надев наушники, чтобы хоть как-то заглушить внутренний и внешний шум, я направилась в сторону автобусной остановки, чтобы встретить Асю из университета. Глубокий, чернильный мрак вечера окутал город, скрывая его истинное лицо и придавая всему зловещий оттенок. Музыка заглушала шум машин и тревожные мысли, но даже она не могла полностью избавить меня от навязчивого чувства надвигающейся беды, которое пульсировало где-то под кожей.

По пути к остановке я заметила нечто странное: стая Ани, словно свора молодых волков, направлялась в сторону моей улицы. Они двигались единой массой, что-то обсуждая, и их смех звучал слишком резко в вечерней тишине. Меня охватила тревога, холодком пробежавшая по спине, но я постаралась успокоить себя. В конце концов, что они могут мне сделать? "Они просто лают, пусть себе", — прошептала я, пытаясь убедить себя в своей безопасности, хотя сердце бешено колотилось в груди.

Когда я встретила Асю, мы около часа бесцельно бродили по нашему посёлку, словно пытаясь ногами вытоптать тревогу из души, хоть немного развеяться от гнетущей атмосферы дома. Мысли о разводе родителей не давали покоя даже ей. Это было видно по её осунувшемуся лицу, по печальному, отсутствующему взгляду, устремлённому в никуда. Глаза Аси, обычно полные жизни, сейчас казались тёмными, потухшими озёрами. Все-таки наша семья слишком долго была вместе, чтобы вот так, одним махом, разрушить все, что строилось годами, десятилетиями. "Все проходит, пройдет и это", — прозвучало в голове, старой, заезженной пластинкой, но надежды на лучшее с каждым часом становилось все меньше. Она таяла, словно снежинка на тёплой ладони.

Моя версия из начала октября — та беззаботная девочка, которая радовалась каждому дню, — ни за что бы не поверила в то, что произойдет со мной и моей семьей всего за один месяц. Совсем скоро декабрь, Новый год, зимние каникулы… Время волшебства и ожиданий. А я мечтала лишь об одном — о возвращении счастья в семью, о тишине и покое, а не об этой непрекращающейся войне, которая разрушала всё на своём пути.

Когда мы вернулись домой, бабушка и мама, кажется, немного успокоились. Воздух в доме ещё был наэлектризован, но уже не искрил, как раньше. Нам с Асей даже удалось нормально поздороваться с бабушкой, обменяться тёплыми, такими нужными объятиями. Мы искренне соскучились по ней, как и она по нам, и это короткое прикосновение было целительным. Поэтому остаток дня мы провели в кругу семьи, втроём: болтали обо всём на свете, стараясь избегать острых углов, смотрели комедию, ужинали вместе за большим столом, на котором бабушкины пирожки казались кусочками прежней, счастливой жизни. Я всегда любила, когда бабушка оставалась у нас с ночевкой. Перед сном я неизменно заходила к ней в гостиную, чтобы поваляться на диване, поболтать о всякой ерунде, послушать её спокойный голос. Мы смеялись, делились секретами, веселились от души, пытаясь отогнать тяжёлые мысли. И эта ночь не стала исключением, подарив короткое, хрупкое забвение.

Мы обсуждали с бабушкой мои планы на будущее — довольно наивные и далёкие на фоне текущих событий — когда вдруг в полночь в гостиную заглянула мама с бутербродом в руке. Её появление было неожиданным, но таким домашним. Она села рядом с нами на диван и, откусив большой кусок от бутерброда, присоединилась к нашей беседе. Тут аппетит разыгрался и у нас, словно заразившись от неё. "Аппетит приходит во время еды", — подумала я, улыбаясь маме, и эта улыбка была искренней.

— Наташа, сделай своей маме бутербродик, пожалуйста! — попросила бабушка, подмигнув мне.
— И дочке! — добавила я, входя в игру.
Мама цокнула языком, изображая недовольство.
— А ну вставайте и сами себе делайте, я вам что, служанка?
Мы с бабушкой сделали вид, что смертельно обиделись. Я даже показала маме язык, как в детстве. А потом мы, смеясь, пошли на кухню делать себе бутерброды. И вот так, втроем, мы устроили настоящий бедлам в бабушкиной постели, хрустя и болтая до поздней ночи, оставив после себя горы крошек. Но всем было хорошо, мы смеялись и болтали, как в старые добрые времена, когда мир был цельным, а семья — нерушимой. Затем мы с мамой отправились по своим комнатам, а бабушке пришлось спать в крошках, смеясь над этим. Утром вся семья угорала над этим происшествием, вспоминая его с теплотой. Не хватало только папы… Ах, да… Как я могла забыть, что совсем скоро его уже навсегда не будет хватать в нашей жизни, и эти крошки на бабушкиной постели останутся лишь воспоминанием о чём-то безвозвратно утерянном…

Впервые за долгое время субботняя гулянка компании пройдёт без меня. У меня просто не осталось сил, словно вампир, все эти семейные неурядицы выпили из меня всю энергию, оставив лишь апатию и бессилие. Я чувствовала себя опустошённой, словно высохший колодец. Отец находился в своей бесконечной командировке и, судя по всему, даже не подозревал, что, когда он вернётся домой в отпуск, мама подаст заявление на развод. С командировки он должен вернуться примерно через две недели. Да, ему удалось договориться на работе, чтобы его не забирали надолго. Он так гордился этим, не зная, что возвращается в руины.