Безответно влюблён

Глава 46 - цена мечты

Меня повели. Не церемонясь. Не то чтобы я сопротивлялся. Руки за спиной, хоть и не скованные, ощущались неестественно чужими, а каждое сухожилие натянуто до предела, словно тетива на луке. Каждый шаг от актового зала до кабинета директора отзывался глухим, набатным стуком в голове, словно молот бил по наковальне. Я не сопротивлялся. Какой смысл? Мир, который я так тщательно строил, рухнул, а вместе с ним и все мои тщательно выстроенные иллюзии. Я слышал за спиной шепот – гневный, осуждающий, презрительный. Слышал возмущенные возгласы учителей, ошеломленный гул учеников. Моё имя, которое ещё полчаса назад было синонимом "понимающего друга" Макса, теперь стало грязным, запятнанным, синонимом предательства и подлости.

В кабинете директора царила тягучая, давящая тишина. Она была настолько плотной, что, казалось, можно было потрогать её руками. Стол директора был завален бумагами, а на стене, словно издевательство, висела огромная, подробная карта района, откуда я приехал. Оттуда, с этой карты, мне казалось, будто весь мир смотрит на меня, осуждая. Мы ждали. Моих родителей, которые должны были приехать, и полицию, которая уже выехала и скоро должна была быть здесь. Время тянулось бесконечно, каждая секунда казалась часом, а минуты – вечностью. Воздух был плотным от напряжения, предвкушения неизбежного наказания, которое уже занесло свой меч над моей головой.

В этот момент, загнанный в угол, как загнанный зверь, я решил не терять времени. Последняя надежда. Мои пальцы, хоть и дрожали от внутренних спазмов, но действовали быстро, привычно набирая сообщение Данилу на втором телефоне, том, о котором никто, абсолютно никто, не знал. Этот телефон был моим последним шансом, моим билетом в будущее, моим спасательным кругом в тонущем корабле моей жизни.

“Данил, где оставшиеся деньги, которые я заработал? Жду поступления.” – Отправил я, вложив в эти слова всю свою отчаянную надежду, всю веру в то, что он хотя бы закончит свои обязательства.

Ответ пришел в считанные секунды. Быстро. Слишком быстро.
“Ты их не получишь, Кирилл. Не понимаю, как ты так легко спалился, лошара😂” – прочитал я. И этот смайлик. Смеющийся смайлик, который пронзил меня больнее любого ножа, любого обвинения. Он был чистым, дистиллированным презрением. А потом Данил просто кинул меня в бан, словно я был мусором, отработанным материалом, от которого он избавился. Не нужна больше пешка, которая провалилась. Меня просто выкинули.

Всё. Конец. Моя мечта разбилась вдребезги. Все эти деньги, все подставы, всё это грязное дерьмо, на которое я пошёл – всё это оказалось ради ничего. Ради смеющегося смайлика и полного забвения. Я понял, что терять мне нечего. Ничего. Я мог спокойно всё рассказать, не утаивая ни единой детали. Пусть все знают. Пусть сдохнут от правды, которой я их сейчас поперхну. Мне теперь всё равно. Внутри меня не осталось ничего, кроме холодной, жгучей, всепоглощающей злости. И с этой злостью, с этой новой, извращенной свободой от любых обязательств, я был готов говорить.

Когда наконец приехала полиция, в кабинете уже сидели мои родители. Они, мягко говоря, не сильно были удивлены моим очередным, уже привычным появлением в таких стенах. В их глазах не было шока, скорее, читалось усталое разочарование, привычное принятие того, что их сын снова влип в неприятности, снова опозорил семью. Вокруг стояли все учителя, чьи лица были перекошены от злости и отвращения. В их глазах я видел полное разочарование во мне. Они кричали, их голоса сливались в один гневный гул. "Мало того, что они из-за меня потеряли такого хорошего ученика, как Макс Котов! Так ещё и два раза сорвался День Талантов и Достижений!" – гремели обвинения. Мне, честно, было всё равно. Я сидел, оперевшись на спинку стула, и с гадкой, циничной улыбочкой на губах, стал рассказывать свою историю. Пусть слушают. Пусть поперхнутся.

***

В прошлой школе, ещё далеко в деревне, моя жизнь была... обычной. Или, по крайней мере, я так думал. В ней не было ничего примечательного. Там был какой-то тип – Семён. Он вёл очень долгую, изматывающую войну с детства со своим недругом. Они с детства соревновались во всём – кто быстрее пробежит, кто лучше спишет, кто получит больше внимания от девчонок. И ему надоело играть в эти детские, скучные игры. Он захотел настоящей, "интересной" борьбы, где ставки были бы выше, а победа – слаще, сокрушительнее. Так как его семья была очень обеспеченной, одной из самых богатых в округе, и все их в деревне уважали и боялись, – у самого Семёна было намного больше денег, чем у всех учеников в нашей школы, да и, наверное, большинства взрослых. Конечно, были некоторые богачи, по типу Баранова, но не суть. Деньги открывали перед Семёном любые двери, позволяли покупать не только вещи, но и людей, их молчание, их действия.

Семён видел, как мне легко удавалось играть роли. Он замечал, как я хорошо умел врать преподавателям, изображая забывчивость, когда я просто не делал домашнее задание, но не хотел получить двойку. Никому не верили, кроме меня, потому что я играл очень классно, убедительно, без тени сомнения, без малейшей запинки. Моё лицо не выдавало лжи. На всяких школьных мероприятиях я участвовал во всяких сценках, всегда получая похвалу и одобрительные кивки. Я с детства мечтал стать актёром. Это было моей тайной страстью, моим побегом от серой реальности, моим единственным маяком в беспросветной деревенской жизни. Я даже снимал какие-то актёрские ролики в TikTok, надеясь, что они "залетят", что меня заметят, что я стану знаменитым. К сожалению, они не "залетали", но если кто-то из редких зрителей смотрел, то в комментариях обязательно писали, что я классно играю. Я верил в свой талант, это была единственная вещь, в которую я верил по-настоящему.

Однажды, весной, когда темнело уже не так рано, как осенью и зимой, но и не так поздно, как летом, мы собрались компанией "крутых" пацанов посидеть около школы. Воздух был прохладным, пахло свежей травой и табаком, смешиваясь с запахом весенней сырости. Меня отвёл на разговор Семён, сигаретой в руках, дым которой тонкой струйкой вился в вечернем воздухе. Мы зашли за школу, в тень старых тополей, где нас никто не мог увидеть или услышать. Ветер прям поддувал нас, подгоняя к неизбежному, к разговору, который изменит мою жизнь.

— Кир, – сказал Семён, выпуская кольцо дыма, которое тут же растаяло в воздухе. – Я заметил, что ты очень хорошо играешь роли. Просто прирожденный талант. Мне как раз нужно подставить одного чувака, который в твоём классе. – Он сделал паузу, его глаза хищно блеснули в полумраке, словно у хищника, выслеживающего добычу. – Мне всего лишь надо, чтобы ты втёрся ему в доверие, узнал все его секреты, а потом мне рассказывал обо всём. Ну, и конечно, подставлял его. Аккуратно так, чтобы никто и не подумал на тебя.

— А что мне за это будет? – сказал я, и сам не узнал своего голоса. Он был низким, чуть хриплым от напряжения. Мои глаза загорелись азартом, предвкушением. Я же знал, какой достаток имеет Семён, какие суммы крутятся у его семьи. Это был мой шанс, мой единственный шанс вырваться из нищеты.

Семён сначала посмеялся, его смех был сухим и циничным, как шелест опавших листьев. Потом закурил ещё раз, глубоко затянувшись, и уже тогда мне ответил. Его голос стал жёстким, без тени прежней веселости, каждое слово словно высечено из камня.
— Деньги. Не маленькие. Процент могу дать уже сейчас, а остальное – после того, как "работа" будет выполнена. Но если обманешь – поверь, твоя жизнь станет такой сладкой, что ты мне ещё кровью будешь отхаркивать эти деньги. – Он серьёзно, очень серьёзно посмотрел мне в глаза, и я понял – он не шутит. Он был способен на всё, на любую жестокость. В этот момент я впервые осознал, насколько тонкой может быть грань между мечтой и преступлением, и как легко по ней ступить.

После этого мы ещё поговорили, обговорили все детали, как будто заключали договор о поставке металла, а не о разрушении чьей-то жизни. Договорились на сделку, пожали друг другу руки, и спустя несколько часов мне на счёт зачислили очень приятную сумму. Это были первые "грязные" деньги, но они пахли свободой. После этого мы вернулись в компанию, а потом я уже приступил к выполнению сделки. Втереться в доверие к этому парню не составило труда, так как мы были знакомы даже раньше, чем с первого класса – в деревне все друг друга знают. Мы даже какое-то время гуляли в одной компании. Так я и стал узнавать все его секреты, каждую его слабость, каждый страх, и всё сливал Семёну, который был доволен полученной информацией. Потом я аккуратно его подставлял – то домашку его вырву из тетради прямо перед сдачей, и он удивлялся, что его дз испарилось; то подставлю его на школьном мероприятии; то перед учителями, подкинув ему что-то, что выставит его в плохом свете. И никто не понимал, что это делаю именно я. Все думали на этого пацанчика, обвиняя его в собственной невнимательности или глупости. Моя актёрская игра была на высоте. Я был доволен собой, своей хитростью, своим умением быть не тем, кем казался.

Уже летом, когда казалось, что всё улеглось и я в безопасности, вся правда вскрылась. Конечно. Деревня – это сплетни. В одном месте пукнул, а в другом это уже обсуждают, и слухи разлетаются быстрее скорости света, искажая факты, но сохраняя суть. Я кому-то из своего окружения рассказал о своих "проделках", хвастаясь своим мастерством, и это дошло до самого человека, которого я подставлял, а от него – до всей деревни. И моя репутация перед учителями и родителями была испорчена. Я не стал сдавать Семёна, так как он выполнил свою часть сделки – заплатил всю сумму, да и связываться с ним не хотел, зная, на что он способен и какую цену можно за это заплатить. Поэтому я принял весь удар на себя. Родители честно были разочарованы, их взгляды были полны усталости и боли, но уже не удивления.

Именно тогда, когда наша деревенская жизнь стала невыносимой из-за постоянных косых взглядов и шепота, родители решили переехать. Они надеялись, что в новом месте, в новой школе, я смогу начать жизнь с чистого листа, забыть о тех "сомнительных знакомствах" и "проделках", которые, по их мнению, привели ко всему этому. Как же они ошибались. И как же я ошибся.