Безумие

Мальвина

Что делать, если нужно что-то хотеть, а мне ничего не хочется?

С просторов интернета. Автор неизвестен.

Иногда я просыпаюсь утром и думаю, что мне не хочется жить. Нет, это не яркое стремление выйти в окно или что-то такое, просто апатия. Я не понимаю, зачем я живу, зачем дышу и разговариваю, зачем трепыхаюсь внутри своего сознания, ведь все бесполезно. Мы с братом просто мухи, и паук давно заготовил нас на ужин, он обернул нас в теплые коконы, которые впрочем не дают пошевелиться, и ждет, когда хорошенько проголодается. Я знаю, что это самое дно — когда тебе ничего не хочется. Поэтому у меня есть список, это список внутри моей головы, и его я повторяю себе, чтобы окончательно не исчезнуть. Ведь я живу, пока трепыхаюсь в коконе. Паутину может и не порвать, но пока я не сдалась, я не перестану пытаться.

Итак, мой список.

Иногда, это громадные планы:

1. Перестать быть проблемой для самой себя и брата(выздороветь).

2. Уехать с братом от тети.

3. Найти работу и жилье, содержать нас.

Иногда, если это кажется недостижимо далеким, планы попроще:

1. Трепыхаться в паутине (быть занозой в заднице для тети, любыми способами)

2. См. пункт 1.

Это на некоторое время занимает меня. Я хочу что-то делать, а значит снова чувствую себя живой. Иллюзия борьбы позволяет мне оставаться в форме. И пускай это форма амебы, это уже хоть что-то.

Сегодня я раздумываю о красоте. Внешняя красота представляются мне, как нечто лживое. Наши глаза обманывают мозг. Идеальность пропорций заставляет нас думать, что внутри человека всё так же идеально. Не могу сказать, что я сама избегаю этого стереотипа. Мне гораздо приятнее смотреть на симпатичную девушку, чем на старика, у которого все лицо в ожогах, хотя старик мог бы мне поведать гораздо больше. Это ловушка нашего мозга, которую я ненавижу. Я смотрю в зеркало и пытаюсь представить, что думают обо мне люди, когда видят моё лицо и эти пушистые белые волосы. Понимают ли они, что у меня, как это принято говорить, не все дома.

Я беру ножницы со стола и возвращаюсь к своему отражению. Что если обстричь себя на лысо? Чик – и белая прядь, кружась, летит вниз. Я стряхиваю ее с босой ноги. Нет, так не пойдет. Если я побреюсь на лысо или что-то такое, тетя не перестанет меня снимать. Она скажет, что у меня рак, и соберет еще больше денег на моих фотографиях.

Я смотрю на голубой стакан из Макдональдса, стоящий возле моей кровати. Что если мои волосы были бы такого же цвета? Некоторые считают, что краска решает все их проблемы. Я никогда не красила волосы, мне не хотелось привлекать к себе внимание, а тетя вообще запрещала хоть как-то изменять свою внешность. Я кручу стакан в руках. Превосходный голубой цвет. Что-то вроде морской волны. Я делаю селфи со стаканом и посылаю Лисице с вопросом: "Как думаешь, мне пойдёт?"

"Отличный стакан", отвечает он через пару минут. Он не задает лишних вопросов и ничему не удивляется. «Купи мне такую краску для волос», — пишу я. На этот раз ответа не приходит. Я жду, и жду, и жду. Ожидание изводит меня. Сейчас пять часов после полудня. На улице стоит такая жара, что тяжело даже дышать. У нас в детской практически баня.

— Сиди здесь, — говорю я Мелкому, — Я скоро вернусь. Если тетя будет звать кого-то из нас, притворись, что тебя нет. Она никогда сюда не поднимается.

На этот раз я не стану брать его с собой.

— Ты можешь пока послушать музыку, — я кидаю ему наушники, но брат даже не пытается их поймать. Наушники приземляются возле его ног. Не знаю, на что я рассчитывала.

***

Что ж, мне нужно только дойти до парикмахерской, а это не так уж далеко. Тетя сегодня занята, у нас остановился известный блогер Борисов, и они прямо сейчас беседуют с ним на кухне. Разумеется, в прямом эфире. Так что несколько часов ей будет не до меня. Тихо приоткрываю калитку и выскальзываю со двора.

Я иду в парикмахерскую чтобы покрасть волосы. Я почти нормальная.

Десять коротких шагов, один длинный, и ни в коем случае не наступать на стыки плиток. Десять коротких шагов, один длинный… Десять коротких шагов, один длинный…

Пройти мне надо всего метров триста. Пока я считаю шаги и утираю пот, меня обгоняет несколько человек. Несмотря на косые взгляды, сегодня люди почти не беспокоят меня, я стараюсь их не замечать. Но вдруг…

Имя дня сегодня Мальвина, и это именно она обращает мое внимание, что кто-то идет за мной. Еще не обернувшись, я чувствую взгляд у себя на спине.

Я заворачиваю в проулок. Идти остается каких-то десять метров, я в маленьком тенистом дворике, засаженном персиком Бельмондо. Здесь безлюдно и тихо. Мне бы понравилось это место, но сейчас я чувствую себя словно в ловушке.

Я бегу к двери, над которой нарисованы ножницы, но тот, кто сзади не дает мне взяться за ручку. Он толкает меня в бок, так что я с размаху шлепаю руками о кирпичную стену рядом. Ладони отзываются болью, но я по крайней мере спасла свой нос от встречи с кирпичем.

Он прижимает меня к стене своей тушей и не дает пошевелиться. Внутри меня словно скручиваются узлы из всего, что можно.

Я в ловушке, в ловушке…

— Ты же не будешь орать, — говорит он мне на ухо. — Ты же не дура, да?

Он запускает руку мне под футболку. Теперь я чувствую, как нечто холодное и металлическое царапает кожу вдоль позвоночника. Боли нет. Есть только мой страх и его огромное тело, вдавливающее меня в кирпич.

Я в ловушке, я в ловушке…

Мальвина, девочка с синими волосами, которой я еще не являюсь, обретает голос: