Безумие прошлого

Глава I

Андрей

Записки журналиста

Четыреста пятнадцатый день без Ксюши и Сони. Спал плохо, урывками, что снилось – не помню. Наверное, ничего хорошего. Что-то я стал забывать сны, может, и к лучшему. Не хочу, чтоб снились жена и дочь. Слишком больно утром просыпаться, и жить потом невыносимо.
Женщина, чей ребенок похоронен рядом с моей семьей, говорила, что молится каждый вечер, ждет сыночка в свои сны. А я нет, я не хочу никого ждать. Я материалист, и знаю, что сны – это обрывки наших мыслей и воспоминаний, и Ксюша с Соней, то ли во сне, то ли наяву приходившие ко мне в первые месяцы после гибели - просто продукт моей тоски по ним, а вовсе не призраки, не решающиеся меня оставить. Мне бы хотелось верить, что я скоро с ними воссоединюсь, но даже если там, после смерти, есть что-то, похожее на жизнь, то после того, как все закончится, вряд ли меня определят к моим родным. Скорее, уж в какое-то мрачное место. Но мне кажется, что после того, как все закончится, все закончится и для меня. И меня больше нигде не будет. И Ксюши с Соней. И, по всей видимости, ее.

Я сажусь за компьютер и открываю Верину страничку в соцсетях. Когда я нашел ее впервые, то был удивлен, как несовременно она выглядит. Я ожидал яркий маникюр, пухлые губы – явный продукт косметолога, длинные волосы. Я ожидал фотографии из спортзала, где она в коротком топике и обтягивающих лосинах будет демонстрировать грудь и попу. Я ожидал фотографии за рулем дорогой красной машинки, которую, как известно, купил ей отец. Ничего этого не было. Она оказалась невысокой, худенькой, с короткой стрижкой. Если ее одежда и стоила дорого, то по фотографиям это было сложно угадать – джинсы и свитера, в которые она обычно одевалась, ничего не сообщали о своей цене. Даже на вручение дипломов, куда все ее одногруппницы пришли в шикарных платьях, она заявилась в скромном брючном костюме. Да и училась она не на юриста, как я предполагал, а на переводчика -на факультете романо-германской филологии. Немного поискав в интернете, я узнал, что некоторое время после окончания университета она преподавала в школе английский и немецкий, потом поступила в аспирантуру и сейчас обучает первокурсников в своей альма-матер. Когда я нашел эту информацию, то даже разозлился. Мне очень хотелось, чтоб она была глупой, губастой, выпячивала зад перед зеркалом в спортзале - такую мне бы точно не было жалко. А ее как будто бы жаль. Говорят, студенты ее любят. И уж, конечно, ее любит отец. Тот самый отец, из-за которого я сейчас так пристально рассматриваю ее фото. У нее в соцсетях целый альбом с вручения дипломов – там есть фотография с отцом. Адвокат Матвеев стоит вполоборота и не сводит восхищенных глаз со своей дочери. Так, наверное, и я смотрел на Соню… Что ж, на Соню я больше никогда не посмотрю, как и он не посмотрит на свою Веру. Он должен испытать то, что все эти долгие четыреста с лишним дней испытываю я. Так что, долой жалость, у меня не осталось веры, пусть и его Вера тоже его покинет.

Если б меня слышал Саня, мой бывший коллега, то он бы решил, что я сошел с ума. Или присягнул сатане. Потому что там, где мы с ним были, очень сложно не верить в дьявола. Саня, по крайней мере, верил. И в Бога верил. Как он мог верить в Бога, находясь ТАМ, я до сих пор не знаю. Но Саня говорил, что иначе нет смысла жить. Что надо смотреть вокруг и видеть свет – радугу после дождя, улыбку матери своему ребенку, детей, несущих домой бездомного щенка. Что это и есть Бог. Просто ТАМ было гораздо больше дьявола, чем Бога. Но Саня говорил, что Бог сильнее, просто он хочет, чтоб люди сами решали какими им быть – на светлой стороне или на темной. Вот в выбор я верил. Только думал, что люди решают какими быть, без участия каких-либо сил. Вот Саня верил, что мы с ним выбрали хороший путь. Мне тоже тогда так казалось. А теперь я на темной стороне, а Саня на кладбище за околицей родной деревни. Так что хорошо, что мой лучший друг никогда не узнает, что я планирую сделать.

После гибели Сани мне волком хотелось выть, но Ксюша и недавно родившаяся Сонечка, помогли справиться с тоской по другу. А вот после их смерти мне не поможет никто. Я детдомовский, Сани нет, жены с дочкой тоже. Пора уходить. Но оставить этот мир без справедливости, без воздаяния я не могу. Саня смог бы, но я не Саня.

Честно говоря, я не помню первые несколько месяцев после гибели своей семьи. Сначала мне дали отпуск, потом и вовсе решили уволить. На работу я приходил пьяным, вечно опаздывал, несколько раз спал прямо в офисе. Предполагалась командировка ТУДА, но Палыч, наш главный редактор, решил, что спивающийся военкор – не самый лучший вариант. Как мне потом рассказали, что Палыч боялся, что ТАМ я буду искать гибели, а мне вроде как необходимо жить. Как ему в голову могло прийти, что мне НЕОБХОДИМО жить?

Не был трезвым я и в тот день, когда виновнику смерти Ксюши и Сонечки, вынесли приговор. Я знал, что это отродье, Артем Поляков, остановился после того, как сбил моих любимых. Стремительно приехавшие ДПСовцы вытащили Полякова из машины, и свидетели видели, что он еле стоит на ногах. Но вовсе не из-за травм. Поляков был мертвецки пьян. А еще был сыном местного олигарха и депутата Областной Думы – Семена Полякова.

Разумеется, депутат Поляков отмазал своего выродка. Помог ему в этом адвокат Матвеев. А поляковский отпрыск отправился не в тюрьму, не в колонию-поселение, а в Таиланд. Прожигать папины денежки, тусоваться с упакованными девчонками, бухать, и кто знает, что еще делать. Я занес денег кому надо, узнал, где искать, и уже почти заказал билет на Пхукет, чтоб явиться по адресу Артема Полякова, но судьба распорядилась иначе. Артем Поляков на полной скорости влетел на байке в столб и погиб на месте. В этот день мне стало легче дышать. Несколько дней я только и делал, что читал комментарии в соцсетях: многие радовались, что поляковского выродка накрыла карма. Я тогда даже зарегистрировал фейковый аккаунт, с которого писал злобные комментарии и ставил лайки торжествующим. Модераторы сообщества сделали мне пару внушений, а потом и вовсе забанили, сочтя меня злющим, недовольным жизнью, троллем. Раньше я таких презирал, а до комментов в соцсетях и вовсе не опускался, считал, что это глупости. Страница у меня была, но ее вел сммщик, который вел странички всех наших военкоров. Даже не думал, что я стану барахтаться в болоте этих неудачников, пишущих отвратительные комментарии, но мне простительно – я выплескивал свою боль и ненависть. Впрочем, мне все это помогло. Я тогда окончательно перестал пить, несколько раз сходил на встречи с людьми, потерявшими близких, и даже записался в спортзал. Но самодовольное лицо адвоката Матвеева так и стояло у меня перед глазами. Я отчетливо помню, как он улыбается на суде и жмет, жмет руки отцу и сыну Поляковым. И черная глухая ненависть снова накрыла меня. Мне даже стало казаться, что Матвеев куда хуже Поляковых. Папаша Поляков хоть отмазывал собственное отродье, так сказать, плоть от плоти. Ужасно так думать, но я его понимал. Когда я впервые взял Сонечку на руки, внутри меня вдруг начало расти какое-то новое чувство – я вдруг отчетливо понял, что сделаю для этой девочки все что угодно. Нужно будет умереть – умру, убить – убью. Если за ней будут охотиться – я ее спрячу. Как Поляков спрятал в Тайланде своего сыночка.
А вот Матвеев… Его ребенку ничего не угрожало, жизнь его, судя по дому за городом, машине бизнес-класса, и квартире в центре, протекала весьма неплохо. И все же этот ублюдок так любил деньги, что согласился отмазывать выродка, погубившего мою семью. Что ж, его ждет ад на земле. Его любимая и единственная дочь Вера скоро покинет этот мир. А я уйду вместе с ней, потому что на этом мои дела здесь будут закончены…