Безумная гувернантка купца Еремеева.

Глава 1

(от автора)

Каблуки Ксении Андреевны чеканили шаг по паркету гимназии с такой безупречной
ритмичностью, что завуч младших классов невольно выпрямила спину, а пробегавший
мимо пятиклассник затормозил так резко, словно врезался в невидимую стену. В
свои тридцать два Ксения обладала редким даром — ей не нужно было повышать
голос, чтобы в коридорах воцарялась тишина. Хлесткий взгляд серых глаз, идеально
отглаженный воротничок серого шелкового платья и тяжелый узел темно-каштановых
волос создавали вокруг неё поле такой ледяной дисциплины, в котором любые
попытки хаоса просто аннигилировали.

— Дежурный, вернитесь в класс. Перемена закончилась тридцать секунд назад, — не
оборачиваясь, бросила она.

Мальчишка испарился. Ксения вошла в свой кабинет, прикрыв дверь с мягким,
породистым щелчком. На её столе не было ни пылинки. Стопка тестов, ежедневник в
кожаном переплете и тонкий аромат дорогого кофе. Она выдохнула, позволяя плечам
опуститься лишь на миллиметр. Сегодня был особенный день.

Десять лет. Ровно десять лет назад она, юная и восторженная выпускница педа,
сказала «да» Вадиму. Тогда ей казалось, что жизнь — это четкая теорема, которую
можно доказать любовью и верностью. Вадим был её полной противоположностью:
яркий, импульсивный, вечно витающий в облаках своих «стартапов». Она стала его
опорой, его бухгалтером, его совестью и его двигателем. Пока он искал себя,
Ксения строила карьеру, превращаясь из простого учителя истории в «железную
леди» элитного образования.

В сумке, на самом дне, лежал её подарок. Она купила его вчера на закрытом
аукционе антиквариата, зная, как Вадим любит всякие «старинные штучки». Тяжелый,
обтянутый потертой телячьей кожей дневник конца девятнадцатого века. На обложке
золотилось тиснение: «Торговый дом Еремеевых». Ксения не знала, почему её
потянуло именно к этой вещи. Когда она коснулась корешка, по пальцам пробежал
странный разряд, похожий на статический ток, а в носу на мгновение отчетливо
пахнуло корицей и морозом.

«Метафорично, — подумала она тогда. — Дневник купца для человека, который
мечтает о миллионах».

День тянулся вязко. Ксения решала вопросы с поставкой оборудования, разруливала
конфликт с родителями-олигархами и чувствовала, как внутри нарастает странное,
глухое беспокойство. Словно под гладкой поверхностью идеальной жизни начали
расходиться швы.

Домой она ушла на час раньше. Хотела успеть приготовить ужин — те самые гребешки
в сливочном соусе, которые Вадим обожал. В машине пахло осенью и дождем, который
только начинал припускать над городом. Ксения вела машину уверенно, её пальцы в
тонких кожаных перчатках привычно лежали на руле. Она представляла, как войдет,
как он удивится, как они наконец-то поговорят не о школе и не о его очередном
прогоревшем бизнесе, а о них самих. О том, что, может быть, пора… пора перестать
быть просто эффективным менеджером и стать матерью.

Она открыла дверь своим ключом, стараясь не шуметь. В прихожей было тихо, но в
воздухе висел чужой, приторно-сладкий запах. Дешевые духи. Такие, от которых у
Ксении всегда начинала болеть голова.

Из гостиной доносился смех. Тот самый смех Вадима — легкий, искренний, который
он так редко дарил ей в последнее время. Ксения замерла. Её тело превратилось в
кусок льда. Правильная, логичная, всегда знающая ответ, она вдруг поняла, что у
этой задачи нет решения.

— Вадик, ну она же узнает, — пропищал тонкий голосок. Ксения узнала его. Света.
Та самая «бестолковая стажерка» из его отдела, о которой он месяц назад
отзывался с таким пренебрежением.

— Не узнает. Ксюша слишком занята спасением системы образования. У неё
расписание на три года вперед, там нет места для таких мелочей, как чувства, —
голос мужа был будничным. — Она как машина, Свет. Идеально настроенный механизм.
С ней удобно, надежно… но так скучно, что хочется выть.

Ксения не вошла с криком. Она не стала бить посуду. Она просто стояла в
прихожей, глядя на свои начищенные ботильоны. Каждое слово Вадима ввинчивалось в
её сознание, как ржавый шуруп. «Удобно». «Скучно». «Механизм».

Десять лет она выстраивала их жизнь по линеечке. Она вытягивала его из долгов,
она писала за него бизнес-планы, она напоминала ему принимать витамины. Она была
его щитом. А оказалось — она была его тюремщиком.

Ксения медленно развернулась и вышла. Она закрыла дверь так же тихо, как и
открыла. На лестничной клетке она прислонилась лбом к холодной стене. Сердце не
билось — оно крошилось внутри грудной клетки, осыпаясь острыми осколками.

Дождь превратился в стену воды. Ксения села в машину, но не завела двигатель.
Она открыла сумку и достала антикварный дневник Еремеева. Старая кожа была
единственным, что казалось сейчас настоящим. Весь её мир — школа, квартира, муж
— оказался картонной декорацией, которая размокла под этим ливнем.

Она ударила по рулю, один раз, другой. В горле стоял ком, который не давал
дышать. — Механизм, значит? — прошептала она, и в её голосе впервые за много лет
прорезалась неприкрытая, живая ненависть. — Скучно тебе?

Она завела мотор. Колеса взвизгнули по мокрому асфальту. Ксения ехала, не
разбирая дороги. Город мелькал за окном размытыми неоновыми пятнами. Она
ненавидела этот город, ненавидела свою правильность, ненавидела эти десять лет,
которые она принесла в жертву человеку, не стоившему и мизинца.

Дорога стала узкой, загородной. Ксения знала этот участок — коварный поворот у
моста, где вечно скапливалась вода. Но сейчас ей было плевать. Она чувствовала,
как внутри нее что-то лопнуло. Словно предохранитель, который слишком долго
сдерживал зашкаливающее напряжение.