Безумная жена, или Волшебный сад Мариники

1 Ненужная жена

- Ну и долго же ты собираешься притворяться? Я уже сыт по горло твоим притворством, как же ты меня достала своими лживыми обмороками, я и так знаю, что ты не беременна и никак не сможешь отложить наш развод!

Я приоткрыла один глаз, потом второй, передо мной стоял мужчина, как сейчас говорят в самом расцвете сил. Назвать его красавцем, язык бы не повернулся, а вот харизматичным вполне. Почему его претензии направлены ко мне, я не очень понимала, о чем не преминула ему сообщить в привычной мне манере, послав его в дальний пеший путь, вот так прям и сказала:

- Милый мальчик, вы, конечно, очень даже ничего, но беременеть от вас я не собираюсь, а уж тем более разводиться, так как, я вас первый раз вижу. И скажу вам по секрету, дорогой малыш, женщин вокруг полно, не пойму, чего вы ко мне привязались со своей маниакальной претензией. Идите полечитесь, а если результат лечения будет успешен, так и быть, пристрою вас к одной из своих многочисленных родственниц, благо у меня их много, кем-нибудь уж пожертвую.

Мужик уставился на меня, как на прокаженную, потом схватился за волосы и начал дергать их и скрежетать зубами.

- Боже мой, она еще и умом двинулась, горе мне! Теперь развод отложат на неопределенное время, пока она в ум не войдет, - он сверкал глазами, а я до сих пор не понимала, что за забористый наркоз мне ввели, ведь очевидно, что здесь дело нечисто и очнуться я была должна в реанимации, а никак не в мужском отделении для психов.

Я огляделась вокруг и обнаружила странную обстановку, комната, как в кино про позапрошлые века, все такое будуарное, как говорила моя тетка, что почила уж давненько, мне ведь самой было уже далеко за семьдесят, когда я легла на операцию по удалению позвоночной грыжи, которая не давала мне заниматься страстью всей моей жизни – садоводством и огородничеством.

У меня, как говорят, и палка росла, мало кто знал, что знала я слова заветные, которые мне передала по наследству моя бабушка. Когда приехала я к ней проститься в возрасте пятнадцати лет, сунула она мне тетрадку и велела никому не говорить о ней, даже самым близким людям. С тех пор и берегла я эту кладезь знаний, как зеницу ока, а потом и свою тетрадочку завела, куда уже свои фразочки-приговорки записывала.

Откуда в моей голове возникало все это, я не знала, но впоследствии убедилась, что все растения отзываются на них, как на самую живительную прикормку. Дело доходило до того, что даже самые прихотливые и вредные растения росли у меня, как по приказу. Никто не знал, что я и на самом деле им приказывала расти, пугала, что отдам соседке, у которой в огороде растет только пугало, да и то, если б могло ходить, давно б сделало от нее ноги. Чего уж скрывать, когда меня никто не видел, я разговаривала с растениями, как с людьми. Они отзывались мне, как кошки и собаки обычным людям, кто-то проявлял агрессию, но впоследствии слушался, а кто-то сразу, как ласковый котенок, хотел понравиться и стелился передо мной.

Не успела я никому передать свои редкие и тайные знания, вот о чем я сейчас жалела, ведь понятно, что со мной сейчас что-то не то. Пока я размышляла, да прикидывала, как дело дальше пойдет, на том я свете или еще на этом, мужик, видя мое полное к нему безразличие и непонятное для него поведение, еще больше взъярился.

- Ну все, Мариника, мое терпение лопнуло, ты поедешь в мое самое дальнее поместье, там отсидишься с полгодика, придешь в себя, вспомнишь, как ты насильно меня на себе женила, как опаивала меня своими зельями, чтобы забеременеть, зная, что я всю свою жизнь люблю другую. И если ты через эти полгода не подпишешь мне документы о разводе, то клянусь всеми своими предками, я оставлю тебя в этом поместье на всю твою никчемную жизнь, а сам сделаю Викторию Рафлет своей и буду счастлив, пусть и оставаясь женатым на пустышке вроде тебя, думающей только о том, как захватить кого-нибудь из драконьего рода и блистать потом в обществе за его счет, родив ему кучу наследников и тем самым привязать к себе навечно.

Вот это спич он мне выдал, столько слов о какой-то Маринике, которой я уж никак не могу быть, ведь я Никанора Петровна Зябликова. Имена, конечно, чуть схожи, но на этом сходство заканчивается и я точно не могу быть женой этого наглого сопляка, даже в своих фантазиях.

- Малыш, давай подпишу твои бумажечки о разводе, что ты тут напрягаешься, прям скоро лопнешь, - я всегда знала, что с психами надо соглашаться, а то, не ровен час, пришибут чем-нибудь и ничего им за это не будет.

Малыш дернулся, похоже к нему уже лет так тридцать никто не обращался. С подозрением разглядывая меня, он все-таки решился.

- Пусть и похоже, что ты сошла с ума, но я не могу не воспользоваться таким моментом, - он метнулся из комнаты, оставив меня лежать на полу.

Да уж, надо вставать, если это глюки, то надо хоть оглядеться и понять, как из них выбраться. Может пока я тут нахожусь, там меня откачивает целая реанимационная бригада, надо только подождать. Я начала подниматься и чуть не запуталась в широких юбках при этом больно задев рукой о кровать. Странно, вот чего-чего, а боли в видениях я испытывать не должна, как ни крути.

Я подошла к зеркалу, стоящему у старинного шкафа, и уставилась на свое новое отражение. Красавицей я не была, может поэтому я так липла к этому титулованному мужику, по его рассказам. Все-таки какая-та сюжетная линия в его жалобах на меня есть, получается это не глюки, а может тогда просто сон.

Разглядывая свое новое обличье, я отметила, что кожа у меня плоховата, но это легко поправимо, если жить на свежем воздухе и питаться исключительно здоровыми натуральными продуктами. Цвет глаз был обычный – серо-голубой с какими-то коричневыми крапинками. Волосы нуждались в укреплении и должном уходе, если бы их пару месяцев помыть корнем лопуха, да пополоскать в отваре ромашки, то этот невзрачный мышиный цвет засверкал бы золотом. Уж чего-чего, а за всю жизнь я поднаторела в натуральных уходовых средствах и травы сама для себя растила. Мои то травы аптечным не чета, силу они имели большую, так как я им наговаривала целые романы, пока они росли.